Пробуждение - А. Л. Вудс

Я слышал, как вращаются шестеренки ее разума, выталкивая ее застенчивые мысли вперед, как грязь, брызжущая из застрявших в грязи шин. Она пригладила мягкие волны своих волос, щипцы для завивки, которые она использовала для их создания, теперь лежали на краю столешницы, высвобождая пряди из-за ушей, пока они не упали вперед подобно вуали, скрывающей ее женственные черты. Мои ноздри раздулись, когда мой взгляд снова скользнул по ее стройной фигуре. Мой член дернулся в джинсах при мысли о том, чтобы схватиться за узел, который удерживал ее платье застегнутым, и развязать его одним ловким движением.

Слишком? Не в этой гребаной жизни.

— Сегодня канун Нового года. Все идет своим чередом... и мой дружок согласен.

Я пошевелил бровями, глядя на нее. При этих словах ее взгляд упал на напряжение, растущее за моей застежкой-молнией, когда я накинулся на нее, как на добычу. Она попятилась к стойке, взвизгнув, когда я обхватил ее с боков руками, заключив в клетку. Она положила ладони на мою обнаженную грудь, глядя на меня снизу вверх из-под густых ресниц. Она уловила озорство, искривившее мой рот в кривой улыбке, коснувшейся уголков моих глаз.

— Мы опаздываем, — увильнула Ракель, хотя это прозвучало с придыханием, и я еще не поцеловал ее.

Ее дыхание вырывалось из нее, делая что-то с моими внутренностями, что заставляло все мое тело чертовски сильно гудеть от соприкосновения наших тел.

— Раньше это нас не останавливало, — возразил я с усмешкой.

Я заправил ей волосы за уши, мое сердце увеличилось в три раза при виде нее. Последние две недели были сплошными американскими горками противоречивых эмоций. Я перешел от мысли, что это между нами никогда не будет взаимным обменом — что любовь, которую я испытывал к ней, всегда останется односторонней — к чувству, что я самый счастливый сукин сын в мире. Любить ее и получать взаимность было лучше, чем победа "Пэтс" в Суперкубке, "Сокс" в Мировой серии и "Брюинз" в Кубке Стэнли.

Комбинированно.

Это компенсировало все остальное дерьмо, через которое мы прошли, чтобы попасть сюда.

Недели, последовавшие за инцидентом, изменившим мою жизнь, запустили по моей воле вихрь отвлекающих факторов. Я возложил на Трину больше ответственности за надзор за проектом в Парке Наследия, чтобы освободить больше своего времени для того, чтобы занять Ракель до конца года. Я не хотел давать ей больше времени, чем ей было нужно, чтобы позволять ее разуму блуждать там, куда ему не нужно было соваться.

Трина была более чем счастлива услужить. Она работала в тандеме с Дуги, у которого, похоже, было больше терпения, чтобы обучить ее всем тонкостям строительства и реконструкции, чем у меня. С другой стороны, инструкции всегда было легче получать, когда они исходили не от, цитирую: «Твоего старшего брата Гринча».

Придурки.

В любом случае, я пытался дать Трине возможность стать вторым пилотом, освоиться с основами. Этот бизнес принадлежал нашей семье в течение многих лет, и пока я управлял им и возглавлял атаку, он принадлежал моим братьям и сестрам в такой же степени, как и мне. Это было имя нашей семьи, наше наследие. Если бы Трина серьезно относилась к тому, чтобы быть частью этого, я бы не был невыносимым ослом, который не мог разделить с ней внимание и славу.

Трина, не теряя времени, перевезла свои вещи из моего дома в квартиру, которую она снимала со своей подругой Лейни и ее маленьким сыном Эйданом в городе. Я все еще немного скептически относился к тому, как Лейни оплачивала свою часть арендной платы — девушка, насколько я мог судить, не работала. Это было для меня загадкой, но когда я потребовал от Трины более конкретного ответа, она сменила тему. От меня не ускользнуло выражение дискомфорта в уголках глаз моей младшей сестры или заметное нервное перенапряжение ее веса на носки ног.

Трина что-то скрывала от меня, защищая Лейни, и это заставляло меня нервничать. Я не хотел быть таким, как остальные члены моей семьи. Если бы я спросил, а она не захотела отвечать, я бы не настаивал, независимо от того, насколько это выбило бы меня из колеи. Лейни знала, где меня найти, если я ей понадоблюсь, и я сказал ей об этом, когда увидел ее и Трину на выходе в тот день, когда они вынесли последнюю коробку из старой спальни Трины. Лейни закатила глаза, а затем послала мне воздушный поцелуй, что вызвало предупреждающее шипение Ракель, которая наблюдала за всем происходящим со своего насеста на диване. Когда дверь со щелчком закрылась, и они выехали с подъездной дорожки, я позволил ей сесть мне на лицо в качестве наказания. Бедный я. Жизнь была тяжелой, когда ты заполучил девушку в конце фильма.

Однако мне было недостаточно просто заполучить девушку. Я хотел сделать девушку счастливой. Хотел дать ей все, чего у нее никогда не было, и даже больше. Для меня было важно создать для Ракель настоящий рождественский опыт, не омраченный ерундой ее воспитания. Я чуть не разревелся, когда она призналась, что у нее никогда раньше не было рождественской елки, а затем быстро отвез ее на елочную ферму на окраине города. Всю дорогу я напевал рождественские песни на пронзительном, отвратительном уровне, привлекая взгляды людей на каждом светофоре своим брутальным исполнением песни Элвина и бурундуков "Не опаздывай на Рождество". Ракель пыталась отказаться, но я ей не позволил. Я не возражал против головной боли, которую заработал. Оно того стоило, когда я увидел первый проблеск искренней улыбки на ее губах. Ее глаза блестели от того, что, как она заверила меня, было слезами счастья.

Не требовалась докторская степень по психологии, чтобы указать на очевидное — я был по уши влюблен в нее, и я бы сделал все, чтобы убедиться, что ничто и никогда больше не отнимет у нее счастья, чего бы это ни стоило и как бы далеко ни было расстояние. Мы целый час кружили по ферме, кутаясь в пальто, шапочки, перчатки и шарфы со слишком сладким горячим какао, от которого обжигало язык. Мы оставляли следы на свежевыпавшем снегу, который хрустел у нас под ногами, пока мы обдумывали возможные варианты. Для человека, которые никогда раньше не выбирали рождественскую елку, у нее было видение, и она отказалась посвятить меня в это. Я бы подождал, сколько бы времени ни потребовалось, чтобы увидеть, как она снова зажжется. Когда солнце опустилось за заснеженные верхушки деревьев,