Пробуждение - А. Л. Вудс

Мои бедра прижались к ее, таз раскачивался. Моя рука нашла внутреннюю сторону ее бедра, скользя вверх по обнаженной плоти, подушечки моих мозолистых пальцев коснулись ее бархатной гладкой кожи. Она вздрогнула, ее глаза закрылись.

— Хорошо, — я наклонился вперед, оставляя мягкую дорожку поцелуев на линии ее подбородка. — Я и не пытался.

— Пенелопа убьет нас.

— Мы опоздали на рождественский обед, и моя мама не убила нас.

— Ты прав, — сказала она, задыхаясь, когда я убрал ее мокрые трусики со своего пути. — Весь остаток дня она просто метала в меня кинжальные взгляды.

Я усмехнулся, с удовольствием обнаружив, что она уже почти готова для меня.

— Ничто так не говорит о Фелис Натал, как маленькая семейная драма.

Я сдержал улыбку, погружая палец между ее влажных складочек.

— Драма? Мы трахались на обочине дороги.

— Мама этого не знает.

— Она ждала нас, уперев руки в бока, на подъездной дорожке без куртки, когда было двадцать шесть градусов, — Ракель оперлась о столешницу, упершись ладонями в края, раздвинув бедра. — Я думаю, у нее было предчувствие.

— Поверь мне, Хемингуэй, — я просунул свой палец внутрь нее, наслаждаясь тем, как приоткрылся ее рот и затрепетали веки, когда мой палец погрузился в нее до глубины костяшек пальцев. — Ее вспыльчивость и разочарование согревали ее.

— Шон.

Она застонала, как будто это было предупреждение, которое я проигнорирую. Не моя вина, что ей было так хорошо или что ее запах превратил меня в ненасытного зверя.

— Остановись, — предупредила она, прижимаясь ко мне.

Я наклонился вперед, нащупывая раковину ее уха.

— Насколько ты близко?

— Насколько я близка к тому, чтобы не носить трусики всю ночь, чтобы тебе приходилось думать об этом факте всю вечеринку напролет? Очень близко.

Я замер, гортанный звук завибрировал в моей груди.

— Это не смешно, Хемингуэй.

— Правда? — она усмехнулась, глядя на меня. — Я подумала, что это была хорошая шутка.

Я высвободил руки из ее киски, поднося палец, который я погрузил в нее, к своим губам. Не сводя с нее глаз, я начисто облизал палец, наблюдая, как затрепетали ее веки.

Она сделала ободряющий вдох, проходя мимо меня, на ходу расправляя юбку своего платья.

— Ты играешь нечестно, — бросила она через плечо, бормоча что-то неразборчивое себе под нос, пока ее шаги, ступая по паркету, несли ее по коридору.

— Ты даже не представляешь.

Из спальни донесся ее тяжелый вздох.

— И, черт возьми, надень эту чертову рубашку.

Колониальный дом был идеален как с открытки. Дуги и Миранда украсили крыльцо гирляндой и белыми шариками, несколько машин уже выстроились вдоль длинной подъездной дорожки. Я отодвинул "Рэнглер" в сторону, обеспечивая достаточный зазор для любого, кто попытается проехать.

Я выключила зажигание, мои пальцы коснулись ключей от машины.

— Ты готова? — спросил я.

Огни дома отразились в глазах Ракель. Она не кивнула и не подтвердила то, о чем я спросил. Через долю секунды ее голос дрогнул.

— Многое изменилось за восемь недель.

Она откинулась на спинку сиденья, кожа ее куртки зашуршала от смены позы.

— Так и есть, — согласился я, мои глаза следили за поглаживанием ее большого пальца по костяшкам противоположных пальцев. — О чем ты думаешь?

Я знал, что вряд ли она даст мне прямой ответ, но я никогда не прекращал попыток. Я знал, что это только вопрос времени, когда она поймет, что, хотя я, возможно, никогда не залезу в ее голову, я хотел быть рупором для нее и ее мыслей.

Ракель глубоко вздохнула и вытерла открытые ладони о подол платья.

— Я продолжаю задаваться вопросом, должна ли я еще больше расстраиваться из-за всего, что произошло.

— Тебе позволено чувствовать по этому поводу все, что ты хочешь.

Я вытащил ключи из замка зажигания. Может быть, это был инстинкт или моя подсознательная энергия, но мои пальцы нащупали запасной ключ от дома, который висел на кольце, тот самый, который Трина вернула мне. Я провел подушечкой большого пальца по бороздкам и зубцам, запоминая их, прислушиваясь к ее тихому дыханию справа от меня.

— Я устала, — призналась она, убирая волосы с лица.

Мои пальцы задергались на ключах, желая вместо этого убрать с ее лица непослушные пряди.

— Хочешь кофе?

— Нет, — она покачала головой. — Не настолько устала.

— О.

Я прижал большой палец к острым краям ключа, мое горло сжималось с каждой секундой, которая проходила между нами. Воздух в машине был тяжелым от чего-то, что я не мог определить.

— Тогда как?

— Я устала, — она посмотрела на беззвездное небо сквозь лунную крышу, — говорить себе, что это неправильно.

Мое адамово яблоко дрогнуло, игнорируя резкую энергию, которая напала на меня. Я не хотел торопить ее, заставляя говорить то, что она хотела выразить. Я проигнорировал то, как скрутило мой желудок, ощущение тошноты, тянущей мои яйца прямо за собой.

В этот момент Ракель встретилась со мной взглядом, прикусив нижнюю губу, прежде чем отпустить ее.

— Я люблю тебя. Ты ведь знаешь это, верно? — пронзительный тон, с которым она прошептала это, заставил подумать, что это предвещает что-то гнусное.

Мне захотелось распахнуть дверцу машины и отвезти ее до дома. Мои внутренности казались стекловидными, как будто одно неверное слово, и я могу разбиться вдребезги.

Все, что я мог сделать, это выдавить из себя кивок и постараться не думать о том, чтобы выплюнуть все на свои брюки. Мои глаза скользнули по мягкому изгибу ее профиля, запечатлевая в своей памяти каждую черточку, впадинку и выпуклость ее лица. Я смотрел на нее бесчисленное количество раз раньше, но никогда глазами человека, который чувствовал, как земля уходит у него из-под ног.

Я был на грани того, чтобы отговорить ее от того, что она собиралась сказать, когда она шокировала меня до чертиков.

— Я хочу просыпаться с тобой каждый день.

Я резко повернул голову в ее сторону, мои глаза расширились, пока я изучал ее. Ракель поджала губы, теребя свою серьгу-обруч.

— Я больше не хочу спорить сама с собой о том, что еще слишком рано, — сказала она. — Ничто в наших отношениях не укладывалось в соответствующие временные рамки, но я устала отказывать себе в том, чего хочу, из-за эмоциональных или ментальных конструкций, которые я выстроила в своей голове.

Моя спина выпрямилась на стуле, талия изогнулась так, что я мог смотреть ей прямо в глаза.

— К чему ты клонишь?

Ее смех был полон трепетной энергии, которая