По уши в тебя - Рози Данан

Пайпер кивает. Она долго сидела в том зале ожидания. Видела матерей, которые по несколько часов стояли, укачивая безутешных младенцев. Пожилого мужчину, у которого дрожали руки, пока он оформлял документы своей, прикованной к инвалидному креслу, жены.

«Груз?»

Она вообще не понимает, как он ещё держится на ногах.

— Но на прошлой неделе я выбрался с друзьями, чего не делал достаточно долго, — ему удаётся звучать очаровательно самокритично, даже при том, что большая часть лица скрыта хирургической маской. — И я несколько часов сидел с ними в темноте, и ты заставила меня смеяться. И мне это было нужно, — доктор Харрисон откашливается. — Если бы не ты, я бы даже не понял, насколько мне это нужно.

Он снимает маску, работа закончена. И, чёрт, Пайпер каким-то образом уже успела забыть, насколько у него роскошная линия челюсти. Охренеть.

При всей её зацикленности на словах, ответов не находится. Всё, что она точно знает — ей очень нравится мысль о том, что она может заставить его смеяться, делать его жизнь чуть легче.

В нём есть что-то почти знакомое. Как будто её тело помнит нотки мяты в его запахе. Боже, это звучит вычурно и нелепо, даже в её собственной голове.

— Если что, — говорит он, снимая перчатки, а затем нажимая ногой на педаль мусорного ведра, чтобы выкинуть их, — я бы не стал.

— Не стал? — переспрашивает она, озадаченная.

— Забалтывать твою задницу.

Пайпер расплывается в восторженной улыбке:

— Тебе вообще можно говорить «задница» при пациенте?

— Нет, — очень серьёзно отвечает он, а потом выдаёт ей самую горячую полуулыбку, которую вообще видел мир.

Пайпер придётся идти домой пешком, по снегу!

Чтобы её лицо успело остыть до чего-то, хотя бы отдалённо напоминающего норму.

Глава 4

После двенадцатичасовой смены, четвёртой подряд на этой неделе, Скотт держится на ногах исключительно силой воли.

Поэтому, разумеется, он выходит выкинуть мусор в течение первых пяти минут после возвращения домой и случайно запирает себя снаружи.

«Бляяяядь».

Он пишет их домовладельцу, но Крейг в Кливленде у кузена. Запасной ключ от квартиры у брата, Дэнни, но тот с Дез в Мичигане, навещают её семью аж до самого Нового года.

Хватает меньше десяти минут, чтобы убедиться, все, кого он знает, либо уехали из города, либо уже выделили свою гостевую кровать или диван родственникам.

Проверяет время на телефоне. Уже половина седьмого. Нет ни единого шанса найти слесаря, который работает так поздно в канун Рождества.

И краем глаза замечает размытую полоску тёмно-зелёного, сансевиерию, и сердце делает резкий кульбит, когда до него доходит, что он может написать 3B.

Он уже открывает её контакт и бешено набирает сообщение.

Он:

«Эй, есть шанс, что ты сейчас дома?»

И тут же сдувается. Надежда на такое кажется нелепо оптимистичной.

Ничего, теперь он живёт в коридоре. Вот что Скотт получает за попытки контролировать свои ожидания на праздники.

Он оседает на пол и опускается на задницу, откидывает голову к своей двери. Он до чёртиков вымотан.

Живот выбирает именно этот момент, чтобы громко заурчать, протестуя против того факта, что его последний приём пищи — батончик из мюслей, съеденный, ну, часов десять назад.

Скотт поворачивает голову, чтобы встретиться взглядом с гусём рядом с 3B.

По крайней мере, у него есть компания.

В слегка задранном вверх клюве животного есть что-то сочувственное.

Скотт тянется пальцем и звенит маленьким латунным колокольчиком на конце его эльфийского колпака.

— Я понимаю, ты не большой босс. Но, судя по форме, ты на него работаешь, так что можно оставить заказ?

Он принимает молчание за согласие.

— Я хочу горячий нормальный ужин, горячий душ и поспать десять-двенадцать часов подряд.

Сейчас по всем пунктам у него чистый ноль.

«Чёртово Рождество».

Скотт громко, протяжно стонет, и это настолько приятно, дать голос своей фрустрации, что он стонет ещё раз, ещё громче.

Не то чтобы здесь вообще был кто-то, кто мог его услышать.

— Не переживай, — говорит он гусю. — Как бы ни было плохо, обещаю, есть тебя не стану.

В этот момент открывается дверь справа от него.

Скотт поднимает взгляд на женщину, за спиной которой колышется какофония разноцветных огней. На ней серые спортивные штаны с манжетами на щиколотках и, на вид очень мягкая, футболка с длинным рукавом «Чикаго Файр»8.

— Пайпер?!

Первая мысль Скотта, что он уснул и она ему приснилась, но, если честно, сделать её фанаткой футбола, уже какая-то чрезмерная тяжеловесность его подсознания. Значит, не сон.

Он судорожно вскакивает на ноги.

— Доктор Харрисон?

Она делает шаг к нему, чуть скользя пушистыми носками со снежинками.

— Почему ты?.. — говорят они одновременно.

Много моргания. И застенчивых, туманных, растерянных улыбок.

— Ты здесь живёшь? — наконец находит голос Скотт.

Ему до одури хочется, чтобы ответ был «Да». Он даже не уверен, как справится, если электрическое ощущение, которое он испытывает рядом с Пайпер, смешается с 3B, которая уже немного ощущается как дом. Но, бог ты мой, ему очень хочется это выяснить.

Она кивает, всё ещё держась за дверной косяк, выглядя растерянной и чуть настороженной.

Потому что, ну да, она всё ещё не знает, почему он торчит в её коридоре.

Скотт быстро прокручивает телефон до их переписки и протягивает ей экран как доказательство.

— Я из 3А.

— О, — говорит она, щурясь, всматриваясь в телефон с нахмуренным лбом.

Потом поднимает взгляд на него, рука автоматически тянется к пластырю, который он аккуратно наклеил ей на лоб, чтобы закрыть швы в начале недели.

— О!

— Я умудрился запереть себя снаружи своей квартиры, — объясняет он.

Она переводит взгляд с него на гуся, складывая пазл.

За её спиной звенит, похоже, кухонный таймер. Пайпер оборачивается к своей квартире.

Теперь, когда Скотт уже обращает на это внимание, он чувствует, как изнутри тянет чем-то божественным — сладким и пряным.

В камине у неё отлично разгоревшийся огонь, пламя весело потрескивает. У Скотта тоже есть камин — настоящая роскошь для чикагской зимы, чего уж там. Но максимум, на что он до этого года сподобился — включить на «YouTube» видеозапись с рождественским камином, пока делает упражнения на пресс на коврике для йоги.

— Не буду тебя задерживать, — говорит он, изо всех сил стараясь не дать тоске проступить в мимике.

Он вообще не представляет, что будет делать, когда она снова скроется за дверью. Одинокая беззвучная слеза, стекающая по щеке,