По уши в тебя - Рози Данан

«Ты должна простить себя», — постоянно повторяет ей терапевт.

— Я тебе верю, — говорит Скотт с такой уверенностью, что прорезает её неловкую паузу, как ножом. А потом, отвечая на вопрос, который, должно быть, написан у неё на лице: — Это слышно в твоём голосе.

Пайпер выдыхает.

— В больнице я вижу много семей. Самые разные динамики в них, какие только можно представить. И зачастую я вижу их в условиях крайнего стресса, — говорит он медленно, взвешенно, как человек, который осторожно ступает по свежему снегу. — В одних это вытаскивает наружу худшее, в других — лучшее.

Скотт сглатывает, и Пайпер не нужно гадать, что он сейчас вспоминает, она же была там той ночью.

— В итоге есть одна константа — ты не всегда можешь вылечить человека любовью.

И это словно то, чего Пайпер, сама не понимая, ждала — услышать это от кого-то ещё. Вина не исчезает, но отпускает — понемногу. Из мышц плеч, из груди. А это уже кое-что.

Рождество в этом году неизбежно более одинокое, но оно лучше. Она больше не ждёт подъёма. И падения.

— Я почти уверена… я двигаюсь к тому, чтобы… — вздыхает она. — Однажды я смогу шутить об этом.

Пирог, решает она, уже достаточно остыл. Она берёт его вместе с двумя вилками и опускается на один из стульев у маленького кофейного столика в углу.

Через секунду к ней присоединяется Скотт, поднимает вторую вилку.

— Это будет хороший день.

После этого разговор удивительно легко идёт сам по себе. Они болтают о футболе, сходясь на том, что это единственный мало-мальски достойный вид спорта из высшей лиги, за который сейчас вообще не стыдно болеть в Чикаго. А ещё — о его семье. Пайпер чувствует, что он нервничает, рассказывая, насколько они близки, но она искренна, когда говорит, что ей нравится смотреть на его лицо, пока он с гордостью перечисляет их личные и профессиональные достижения — образцовый старший брат.

Выясняется, что они оба без иронии обожают фильмы «Форсаж», но моментально вступают в жаркий спор, какая часть лучшая — первая (его вариант) или седьмая (её).

Пайпер считает своим долгом предложить Скотту ужин после десерта, несмотря на то, что он простонал на грани непристойности после первого куска.

— Это лучший, блядь, пирог, — дважды громко заявил он, — который я ел за всю свою жизнь, — уже в процессе (второй раз — где-то на третьем кусочке, когда она вспомнила, что у неё в морозилке есть ванильное мороженое, чтобы положить сверху).

Как-никак, он доктор, и она предполагает, что он захочет съесть хоть какой-то овощ. Белок? Чтобы завершить трапезу по всем правилам.

— Всё супер, спасибо, — говорит он, когда она предлагает. — Это было просто идеально.

Скотт откидывается на спинку стула и похлопывает себя по животу жестом, очень напоминающим Санту. То есть, до того момента, как его верх чуть задирается, открывая узкую полоску волос ниже пупка.

Пайпер приходится усилием воли сохранять лицо нейтральным, когда она вспоминает, что следующим пунктом в его планах значится душ.

— Правый вентиль тугой, — говорит она, наклоняясь в душевую, чтобы показать. — Его надо немного покрутить.

Через пару мгновений переговоров с сантехникой вода включается.

Она быстро нагревается, и вскоре пар начинает вползать в маленькую комнату, затягивая зеркало мутной дымкой.

Пайпер достаёт для Скотта чистое полотенце из бельевого шкафа. Отчётливо не думая о том, что очень скоро он будет голый.

Они встают по разные стороны дверного проёма, лицом друг к другу, Скотт — в ванной, она — в коридоре.

— Там есть шампунь и всё такое, — Пайпер неопределённо машет в сторону занавески в ананасовый принт. — Пользуйся чем хочешь.

— Спасибо, — говорит он, сжимая в руках полотенце, которое она ему дала, и не торопясь закрывать дверь.

— Пайпер… — начинает он.

И, может быть, дело в клубящемся за его спиной паре. В том, как тот ложится ей на щёки горячим влажным воздухом.

Или в том, что этот мужчина одновременно и красивый врач, который считает её смешной, и сосед с площадки, в которого она влюблена практически с момента переезда.

Но внезапно Пайпер становится абсолютно ясно, что она не вынесет то, что он собирается сказать дальше.

— Крикни, если что-нибудь понадобится, — слова слетают с её губ сами.

А потом она разворачивается и удирает сломя голову.

Глава 6

Как только его спина упирается в дверь, Скотт сдаётся и звонит Джейсону.

— Насколько бы сильно я ни не хотел поощрять тебя никаким образом, — шепчет он, чтобы его не было слышно за шумом душа, — мне нужен совет.

— Детка, оно случилось! — слышит он, как Джейсон орёт, и даёт кому-то, видимо Эмили, «пять», прежде чем вернуться к разговору. — Я знал, что рано или поздно ты созреешь, чтобы признать ценность моей мудрости. Что там, брат?

— Ты был прав насчёт 3B, — говорит Скотт, стягивая один носок, потом другой.

Ему уже некомфортно от мысли, что он впустую льёт воду, так что он старается делать всё параллельно.

— Саблезуб? — Джейсон звучит в полном восторге.

И, чёрт, Скотт очень жалеет, что не позвонил Бет.

— Нет, — он одной рукой спускает штаны от скрабов. — Помнишь комикессу, на которую мы ходили на прошлой неделе? Пайпер Сэдлер. Оказалось, она моя соседка за стенкой. Та самая, с которой я переписывался.

— Подожди. Она же была в приёмном пару дней назад?

— Ага, — Скотт стягивает боксеры. — Она была моей последней пациенткой во вторник. С ней всё нормально. Производственная травма. Пять швов. Насколько могу судить, заживает отлично.

Он на секунду кладёт телефон на раковину и как можно быстрее стаскивает с себя футболку.

К сожалению, это почти не приглушает реплику Джейсона:

— Чёрт, получается, попросить Санту подарить тебе девушку было с моей стороны, в отличие от твоих протестов, прям очень круто.

Скотт зажимает пальцами переносицу. Сейчас он голый и мёрзнет, стоя на пушистом коврике в форме леденца в ванной Пайпер.

Он быстро вываливает всё, что с ним случилось. Как запер дверь. Как узнал, что Пайпер всё это время была 3B. Как она пригласила его внутрь.

— Так вот, — заканчивает он, — как мне дать ей понять, что она мне нравится, не сделав всё максимально странным?

— М-м-м-м-м. Сложный вопрос. Потому что, да, похоже, она тоже в тебе заинтересована, судя по уходу за растением и обмену похотливыми взглядами…

— Я ничего