Предатель! Я (не) отдам тебе сына! - Мила Романова

Кто же ты, Дима? Тиран, что рушит мою жизнь, или тот, кто все еще помнит, о чем шептало мое сердце в другой, украденной у нас жизни?

Глава 7

Такой хрупкий мир…

Утром, все еще оглушенная вчерашними событиями и подарком, лежащим на тумбочке, я проснулась поздно. Миша спал после вчерашнего стресса, я подоткнула его одеялко и встала. Замерла, прислушиваясь. Тишина. Решив, что Дмитрий уже ушел, я на цыпочках прокралась в ванную, чтобы умыться.

Плеснула в лицо холодной водой, пытаясь прийти в себя, и, обернувшись за полотенцем, застыла на месте.

Дмитрий стоял у выхода из душевой кабины, только-только отодвинув матовую черную шторку, абсолютно обнаженный, вытирая мокрые волосы полотенцем. Капли воды блестели на его широких плечах, стекали по рельефной груди и исчезали на мускулистом прессе.

Я видела его тело тысячи раз.

Я знала каждую родинку, каждый шрам.

Но сейчас, после пяти лет разлуки, после всей той боли, что он мне причинил, его нагота была шоком. Ударом под дых.

Я пискнула и тут же зажмурилась, закрыв лицо руками. Щеки вспыхнули пожаром.

— Ты… ты… — я не могла подобрать слов.

Я услышала тихий, насмешливый смешок.

— Я — Дмитрий, — его голос был хриплым после сна, бархатным и до неприличия спокойным. — Мы ведь знакомы, милая.

— Ты оделся? — выпалила я, не убирая ладоней от лица.

— Нет.

— Оденься, Дмитрий! — мой голос дрогнул от возмущения и смущения.

— Зачем? Ты видела все, что тут можно увидеть. И даже больше.

— Пожалуйста, — прошептала я.

Наступила тишина, которая показалась мне вечностью. Затем я услышала шелест ткани.

— Я одет, Аня.

Осторожно опустила руки, приоткрыв один глаз.

Бывший стоял, накинув на бедра полотенце, и смотрел на меня с откровенным, нескрываемым весельем. Искренним весельем. Я не видела его таким… живым… целую вечность.

Не выдержав его взгляда, я пулей вылетела из ванной. И уже за дверью услышала то, что окончательно выбило меня из колеи — его тихий, но настоящий смех.

* * *

К вечеру смеяться перестали все.

Миша стал вялым, капризным, а когда я коснулась его лба, то ужаснулась. Жар. Сильный, пугающий. Градусник, найденный в скудной аптечке на кухне, показал тридцать девять и пять.

Паника охватила меня.

В чужом доме, без лекарств…

— Мишенька, ну как же… что же… — заметалась по комнате, а потом заставила себя остановиться и выдохнуть.

Просто детская простуда! Ничего, сейчас собьем.

Но я лгала себе. Для любой матери — каждая новая болезнь, как в первый раз.

— Аня, что?!.

Дмитрий влетел в комнату, привлеченный моими испуганными возгласами. Увидев цифры на градуснике и пылающее лицо сына, он мгновенно стал серьезным.

Наши разногласия были забыты.

Ночь превратилась в долгое, напряженное бдение.

Между нами установилось вынужденное перемирие, война была отложена, потому что у нас появился общий враг — болезнь нашего ребенка. Мы действовали как слаженный механизм, словно и не было этих пяти лет ненависти.

Я обтирала Мишу прохладной водой, а Дмитрий держал его горячую ручку. Бывший бегал на кухню за водой, пока я искала в привезенной им из нашей съемной квартиры аптечке жаропонижающее.

Он прижимал плачущего, мечущегося в бреду сына к своей широкой груди, а я шептала ему на ухо сказки, пока набирала лекарство.

Мы не говорили, но буквально дышали в унисон, объединенные одним страхом.

Я видела, как напряжены плечи Дмитрия, как он кусает губы, когда Миша снова начинал стонать. Я видела в его глазах не уже привычную злость, а родительскую боль. Ту же самую, что разрывала на части и меня.

Только под утро жар начал спадать.

Миша наконец-то уснул спокойным, глубоким сном. Мы с Дмитрием сидели по обе стороны его кровати, измотанные, опустошенные, в тишине, нарушаемой лишь мерным дыханием нашего сына.

— Я никогда не мог выносить ваши болезни, — вдруг тихо сказал Дмитрий, глядя на Мишу. — Помнишь, седьмой месяц беременности? Ты тогда подхватила грипп, и мы оба страшно испугались за него в животике. А потом, как спала температура, в три часа ночи, тебе захотелось соленых огурцов с медом.

Я помнила. Помнила, как он, не сказав ни слова, оделся и уехал в ночь, а через час вернулся с самой большой банкой огурцов и липовым медом.

Воспоминание вызвало на моих губах слабую, горькую улыбку. Я увидела, как его губ тоже коснулась тень улыбки. В тусклом свете ночника он снова был похож на моего Диму.

Наши руки, лежавшие на одеяле по обе стороны от Миши, двинулись навстречу друг другу. Пальцы почти соприкоснулись. Секунда, мгновение, удар тока от предвкушения прикосновения… И я отдернула руку, как от огня.

Потому что я вспомнила, чем все закончилось.

Вспомнила его «срочную командировку» накануне моих родов. Вспомнила Ирину в нашей постели, что склонилась над Дмитрием, отчего волосы сестры разметались по обе стороны от его лица, пока он ласкал ее бедра.

Улыбка сползла с моего лица, сменившись привычной болью. Напряжение вернулось, став еще гуще, еще невыносимее.

* * *

Утром Дмитрий, сославшись на неотложную встречу, уехал. Мы не проронили друг другу ничего кроме «доброго утра», но теперь это было больнее.

Ирина, которая всю ночь где-то отсутствовала, появилась к завтраку свежая и сияющая, а потом убежала к себе в комнату, не взглянув на нас. И слова Богу.

Я оставила ее поведение без комментариев, и сама тоже поднялась наверх за чистой футболкой для сына.

Проходя мимо приоткрытой двери гостевой спальни, я услышала приглушенный голос сестры. Она говорила по телефону. Что-то заставило меня притормозить.

— … да не волнуйся ты так! Все идет по плану. Мальчишка удачно заболел, вы же всю ночь над ним просидели, как голубки. Она почти растаяла. Еще пара дней, и мы приготовим все документы. Как только опека будет полностью на твоей стороне, мы заберем ребенка, а ее вышвырнем на улицу, как шелудивую собаку. Люблю тебя, котик!

Я замерла, прижав руку ко рту, чтобы не закричать. Земля ушла из-под ног, когда мой мир рухнул окончательно.

Так вот оно что. Вот цена его ночной заботы.

Все было очередной ложью!

Мне только на мгновение показалось, что все может наладиться. Какая же я идиотка…

Дмитрий просто готовил почву, чтобы забрать у меня единственное, что у меня осталось. Нет…

Стремительно развернувшись, я бросилась в комнату Миши.

Я не отдам ему сына!

Глава 8

Крушение мира (ненависти)

Не помня себя, я влетела в комнату. Схватила сумку, швырнула туда свой