Сосед по креслу. Мы не можем делать такое в самолёте! - Элли Чэндлер

— Ты не боишься? — спросил он. Его голос был низким, хриплым. Она чувствовала его дыхание на своей шее.

— Нет, — сказала она. — Я просто хотела посмотреть, что происходит.

Она врала. Она хотела чувствовать его, хотела знать, что будет, если она переступит черту, которую сама же и нарисовала пару часов назад, когда сказала ему, что они не будут обмениваться номерами. Она хотела проверить, сможет ли она быть той женщиной, которая не планирует каждый шаг, которая позволяет себе падать, даже если не знает, кто поймает её внизу. И когда его рука легла на её талию, медленно, почти невесомо, скользнув по ткани блузки и затронув горячую полоску открытой кожи, она почувствовала, как всё внутри неё сжалось в тугой узел, который она не могла распутать.

— Алиса, — сказал он. Её имя прозвучало как предупреждение, как напоминание о том, что она солгала, что она не та, за кого себя выдаёт. Она успела забыть об этом, потому что в его голосе это имя звучало правильно, звучало так, будто оно всегда было её.

— Что? — Голос дрожал. Она ненавидела, что он дрожал.

— Ты знаешь, что делаешь?

Она повернула голову, и их лица оказались так близко, что она видела каждую ресницу, каждую мельчайшую морщинку вокруг его глаз, каждую трещинку на его губах, которые выглядели такими мягкими, несмотря на всю его жёсткость. У него были удивительно густые ресницы — длинные, тёмные, почти женственные.

— Нет, — сказала она. — Но я хочу узнать кое-что.

Он не заставил ее ждать.

Он не заставил её ждать. Его рука на её талии дернула её вниз одним резким, уверенным движением, и она поняла, что он сильнее, чем выглядит, потому что мышцы под его рубашкой напряглись, когда он притянул её к себе. Она упала на него — всем телом, грудью, животом и бёдрами, которые, возможно, коснулись его бёдер специально, потому что ей хотелось почувствовать его ближе, чем это было разрешено правилами, которые она сама же и придумала. Подлокотник между ними взлетел вверх, и он откинул его в сторону, как будто это была самая естественная вещь в мире, как будто он делал это тысячу раз.

Его губы накрыли её губы. Не спрашивая разрешения, потому что оно уже было дано — тем, как она не отодвинулась, замерла в его руках, как позволила себе быть уязвимой. Он целовал её голодно, жадно, но в этом голоде не было грубости — только уверенность, знание того, что она хочет этого так же сильно. Она отвечала на поцелуй с той же жадностью, вцепляясь в его плечи, рубашку, в кожу под рубашкой, оставляя следы ногтями, потому что ей хотелось, чтобы он знал, что она была здесь.

Его язык скользнул в её рот, и она почувствовала вкус жвачки, кофе и чего-то еще — чего-то темного, что она не могла назвать, вкус смешивался со слюной и колкостью щетины, ускользал куда-то вглубь головы, где этот вопрос уже не особо важен.

Он укусил её губу — нижнюю, несильно, но достаточно, чтобы она почувствовала боль, которая прокатилась по её телу, как электрический разряд, заставляя каждый нерв отозваться на этот укус. Она застонала — слишком громко для самолёта, но ей было всё равно, потому что в этот момент не существовало ни самолёта, ни пассажиров, ни собеседования, ни свадьбы, ни правил — только его руки, его губы, его дыхание, которое смешивалось с её дыханием, делая их единым целым.

Его рука скользнула под ткань блузки, ощупывая кожу. Его пальцы были холодными, и этот контраст — жар её тела и холод его пальцев — заставил её выгнуться дугой, прижимаясь к нему ещё сильнее, потому что ей хотелось согреться, или, наоборот, остыть, или просто чувствовать его прикосновения, которые были такими уверенными, такими правильными.

— Черт, — прошептала она.

— Что? — спросил он. Его голос был низким, хриплым. Он не остановился. Его пальцы скользили по её спине — пройдясь по каждому из позвонков, по мышцам, по той линии, где заканчивалась её кожа и начиналось что-то более глубокое. Бельё? Кружева. Неудобства во всех местах.

— Ничего, — сказала она. — Продолжай.

Он усмехнулся — она почувствовала это по вибрации его горла, когда её губы коснулись его уха.

— Я продолжу, — сказал он. — Но ты должна знать: я не останавливаюсь, когда начинаю.

Она хотела сказать что-то острое, хотела сказать, что она тоже не останавливается, что она обычно сама начинает и бросает первой, что у неё были мужчины только на одну ночь и никогда ни с кем она не обменивалась номерами, потому что это было правилом, которое она придумала, чтобы защитить себя. Но слова застряли в горле, потому что его пальцы добрались до застёжки её бюстгальтера, и она почувствовала, как всё внутри неё сжалось в ожидании.

— Макс, — сказала она. Ее голос звучал как предупреждение.

Он остановился. Его пальцы замерли на застежке.

— Что? — спросил он.

— Ты уверен?

Он посмотрел на неё, и его глаза были тёмными, почти чёрными, в них она видела отражение своего лица — растрепанного, раскрасневшегося, с припухшими от его поцелуев губами, это отражение было ей незнакомо, потому что она не узнавала себя в этой женщине, которая сидела на коленях у незнакомца в самолёте и позволяла ему расстёгивать её бюстгальтер.

— Нет, — сказал он. — Но я хочу узнать тебя со всех сторон.

Она засмеялась.

— Это моя фраза.

— Я знаю, — сказал он. — Я её украл.

Его пальцы расстегнули застёжку, она почувствовала, как ослабла ткань, как её грудь освободилась от давления, это чувство свободы было одновременно и страшным, и освободительным, как прыжок с парашютом, когда ты не знаешь, раскроется ли он. Его ладонь скользнула по её спине, по влажной от пота коже, она задрожала, потому что его пальцы были такими тёплыми и уверенными, она хотела, чтобы они никогда не останавливались и вели по спине всё ниже.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Я знаю.

— Тебе холодно?

— Нет, — сказала она. Её голос дрожал. — Мне горячо.

Он наклонился и поцеловал её снова, на этот раз медленнее, глубже, с особенной тщательностью. В этом поцелуе не было спешки, только исследование, только желание узнать каждый миллиметр её губ, каждый вкус, звук, который она издавала, когда он касался её языком.

Его рука скользнула выше — к лопаткам, к шее, его пальцы запутались в её волосах, и он потянул их — несильно, но достаточно, чтобы она запрокинула голову, открывая шею для его губ, которые тут