Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

Я сглатываю.

Желудок сводит.

— Не думаю, что этого хватит.

Лоури складывает руки на груди и смотрит на меня с явным неодобрением. Они ждали совсем другого ответа. Мне сразу хочется забрать свои слова обратно. Всю жизнь меня учили не спорить с Орденом.

— Если мы надеемся однажды воскресить бога, этого должно хватить, — твёрдо говорит Серен. — Узнать бога так же хорошо, как ты знала Осиана, всё равно не получится. Придётся обходиться тем, что есть.

Она молча подвигает ко мне лист бумаги.

— Здесь всё, что сохранилось в наших архивах о Талиесине Винне.

— Более того, — Лоури подаётся вперёд и понижает голос, — мы понимаем, что Осиан не лучший объект для исследований. Между ним и богом, которого тебе предстоит воскресить, слишком мало общего.

— Но другого выхода у нас нет, — продолжает Серен. — Пока Осиан остаётся единственным, с кем мы можем работать, придётся довольствоваться этим.

— Понимаю, — тихо отвечаю я.

Обе улыбаются. Их улыбки холодны, как лезвия.

Я много слышала о том, как искусно Верховные Суинврайг умеют добиваться своего, но прежде никогда не испытывала этого на себе. Теперь мне кажется, будто я угодила в паутину, сплетённую так искусно, что до последнего веришь: выход ещё есть.

Я всё ещё могу отказаться. Пока. Но они всё равно найдут способ заставить меня согласиться. Уже сейчас они используют против меня Осиана, и я слишком хорошо это понимаю. Вот только понимание ничего не меняет.

Я сглатываю.

— Хорошо. Я принимаю ваше поручение.

Лоури молча подвигает ко мне ещё один документ. Моё задание. Всё расписано до мелочей, а внизу оставлено место для подписи. Затем она протягивает мне благословенную книгу Арауна Могучего. За долгие века кожаный переплёт потемнел и стал мягким от бесчисленных прикосновений.

— Принеси клятву, — говорит Серен.

— Я собственной рукой лишу изгнанника жизни.

Я медлю всего мгновение, кладу одну ладонь на книгу и беру перо. Должен быть другой выход. Любой. Но перед глазами снова встаёт Осиан. Его взгляд после того, что я сделала. Именно из-за меня он оказался заперт в лаборатории, и я слишком хорошо знаю Серен и Лоури, чтобы надеяться на их снисхождение. Они не отступят. Если я хочу вытащить Осиана, придётся сделать то, чего они требуют.

— Я собственной рукой лишу изгнанника жизни, — шепчу я и ставлю подпись.

По телу пробегает холод.

Я произносила эти слова уже сотни раз, принимая десятки других поручений. Обычно клятва была лишь частью ритуала. Но сейчас всё иначе. Впервые мне кажется, что эти слова действительно свяжут меня по рукам и ногам.

Я никогда не покидала город одна. За крепостными стенами, среди холмов, теперь скрывается слишком много повстанцев. Члены Ордена и солдаты патрулируют дороги до самых Пограничных земель, но охватить всю округу невозможно, и на многих участках путники остаются без защиты. Поэтому из Каэр Драэна никто не отправляется в путь без сопровождения.

Во всяком случае, так было до прошлой ночи. Осиан сам стал отступником, чтобы выследить беглеца, и даже не сказал мне, что собирается уйти. Как бы он ни относился к моей магии, прежде он никогда не скрывал от меня ничего настолько важного.

Я уже в который раз спрашиваю себя, что он там делал. Если это безумное поручение закончится провалом, другого случая спросить его об этом у меня может уже не быть.

Со вздохом я поправляю на плече дорожный мешок и иду по сырой булыжной мостовой к городским воротам. Я просила Верховных Свинврагед отправить со мной хотя бы одного или двух Ритфелвиров до прибрежных барьеров, но они отказали. О моём задании никто не должен знать. Чем меньше людей посвящено в планы Ордена, тем лучше.

Тревога не отпускает. Она притаилась где-то внутри, словно змея перед броском. Всё происходящее кажется неправильным.

На рыночных улицах непривычно тихо. Пустых прилавков теперь больше, чем открытых. Мясник неторопливо вытирает нож, хотя покупателей давно нет, и скрежет стали разносится по всей площади. На другой стороне улицы женщина пересчитывает последние монеты, прячет их в кулак и молча уходит. Чем дольше длится война, тем сильнее она меняет город. Глядя вокруг, я вновь напоминаю себе, что делаю всё это не только ради Осиана.

За рынком улицы начинают подниматься к центральному замку Ордена. Оранжевые черепичные крыши тянутся одна за другой, но всё больше домов стоят пустыми. Их двери заколочены, а знамёна Королевства Гвалиа давно исчезли с фасадов.

Если мне удастся невозможное, война, возможно, закончится, и Каэр Драэн снова оживёт.

Чем ближе к городской стене, тем теснее жмутся друг к другу серые каменные дома. В редких оконных ящиках ещё торчат засохшие цветы, стёкла покрыты холодной испариной. Над крышами поднимаются тонкие струйки дыма, едва ли не единственный признак жизни в этой части города. С покосившейся крыши за мной наблюдают две чайки, крепко вцепившись когтями в черепицу. Мало кто хочет селиться у самой стены. Если повстанцы прорвутся в город, эти дома примут удар первыми.

У ворот меня уже ждёт стражник с серой кобылой под уздцы. При моём приближении он молча кивает. Лицо его остаётся непроницаемым. Даже если Верховные Суинврагеды посвятили его в подробности моего задания, он не скажет ни слова.

— Это Мари Луид. Она будет сопровождать тебя в пути. — Он почти с благоговением передаёт мне поводья, словно доверяет самое дорогое, что у него есть. Наверное, так оно и есть. Я слышала об этом стражнике. О лошадях он заботится с такой любовью, будто каждая из них его собственная, хотя это давно не входит в его обязанности.

— Спасибо, — говорю я. — Обещаю, что позабочусь о ней.

— Постарайся, — отвечает он, ласково хлопает кобылу по крупу и отходит.

Ворота медленно поднимаются, и в город врывается свежий ветер, ероша мне волосы. За стенами до самого горизонта раскинулись холмы, залитые светом восходящего солнца. Я невольно замираю. Передо мной простор, бескрайний, живой, настоящий. Я всегда любила его больше, чем бесконечную серость Каэр Драэна, где каждая улица пропитана сыростью и гнилью. И даже теперь, несмотря на опасность, меня по-прежнему тянет туда.

Глубоко вздохнув, я сажусь в седло и направляю лошадь вперёд.

Поля медленно остаются позади. Я запрокидываю голову и смотрю в ясное небо. Его синеву нарушают лишь редкие клочья облаков, совсем не похожие на непроглядную тьму прошлой ночи. Хочется верить, что это добрый знак. Когда-то наши предки непременно увидели бы в нём предзнаменование.

До гибели