Принцы фейри - Никки Сент Кроу

— Будто ты когда-то играл по-честному, — огрызаюсь я и сжимаю левый кулак. Он хватает и его, так что я бью его лбом в лицо. Из его носа бьёт кровь. От удара у меня зубы клацают друг о друга, во рту расползается металлический привкус.

— Пэн! — кричит Уинни. — Сделай что-нибудь!

— Пусть дерутся, Уинни, — говорит Кас. — Они иногда так делают.

— Это не делает это нормальным.

Сжав мои кулаки в своих руках, Вейн перекатывает нас и оказывается сверху. Его удар по моей челюсти отдаётся вибрацией по всему позвоночнику.

Он заносит руку для следующего удара, когда в него врезается гибкая фигура, сшибая его с меня.

Я рывком поднимаюсь, пока тьма заполняет чердак, закрывая серое небо и свет пикси-жуков.

— Хватит, — говорит Уинни, её голос звучит зловещим эхом. Она сидит верхом на Вейне, его спина распластана по полу. — Иначе я протру вами пол.

Вейн сверлит её взглядом снизу, а я, несмотря ни на что, не могу не рассмеяться.

Уинни поворачивает свои чёрные глаза ко мне, ярость прорисована в складке меж бровей.

— Прости, Дарлинг, — я поднимаю руки, показывая свою невиновность. — Я в тебе не сомневаюсь. Но видеть, как такая щуплая девчонка, как ты, валит Тёмного, — это практически комедийный скетч.

Дарлинг слезает с Вейна, и он поднимается на ноги. Кровь всё ещё течёт у него из носа, и он тыльной стороной костяшек пальцев размазывает её. Под нижней губой остаётся кровавая полоса.

— Именно этого и добивалась бы Динь-Динь, не так ли? — глаза Дарлинг из чёрных снова становятся ярко-зелёными. — Чтобы мы грызлись между собой, а близнецы отдалялись от нас, — её взгляд полосует меня, и настоящая боль опускает уголки её рта.

Дарлинг переживает? Ну, блядь. Не понимаю, с чего бы ей во мне сомневаться.

Я подхожу к ней, во рту стоит яркий привкус крови, и обнимаю. Проглотить её целиком проще простого. Она вполовину меньше меня, едва намёк на девчонку.

— Я тебя не оставлю.

Она тает у меня в руках и обхватывает за талию.

— Это же твоя мать, — её голос почти не слышно, он глушится о мою кожу. — И твоя сестра. Они или эти мудаки. Как тут выбирать?

— Может, мне и не придётся.

Дарлинг чуть отстраняется, но руки всё ещё сцеплены у меня за спиной. Ей приходится задирать голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Пэн тоже не хотел выбирать, — напоминает она. — И посмотри, к чему это его привело.

Поверх головы Дарлинг я нахожу Питера Пэна. Он теперь у окна, смотрит на мрачное небо Неверленда.

Никто не знает лучше Питера Пэна, насколько коварной может быть моя мать.

Он волнуется?

У меня стойкое ощущение, что да.

У меня никак не получается выбросить из головы слова Динь-Динь.

«За всё то время, что я провела там, внизу, с духами лагуны, слышишь много любопытных вещей о мифах и людях. И о людях, которые воображают себя мифами».

Люди, которые воображают себя мифами.

Это было адресовано мне. Я знаю. На что она намекала? На то, что я не тот, за кого себя принимаю?

За окнами чердака всё ещё падает снег из тяжёлых тёмных туч, и в воздухе стоит неоспоримый холод.

Я думал, что уже решил эту проблему.

Возвращение тени должно было всё исправить, включая Неверленд. Но остров снова кажется далёким. Тише, чем мне бы хотелось.

Почему, чёрт возьми, идёт снег?

Почему остров вернул Динь?

Есть ещё слова, которые раз за разом шепчутся у меня в глубине сознания:

Небывалый Король.

Небывалый Король.

Получивший свет, запертый во тьме.

Слышишь ли ты нас теперь, Небывалый Король?

Я думал, духи лагуны предупреждают меня о моей склонности к жестокости и насилию. О том, что я не могу и дальше идти по жизни, ничего не чувствуя и ни о ком не заботясь.

Дарлинг была моим светом. Или я так думал.

Тогда почему, сука, Неверленд во тьме?

Почему он кажется таким далёким?

Позади меня Дарлинг зовёт по имени, но я едва слышу её из-за рёва в ушах.

«Люди, которые воображают себя мифами».

— Питер?

Я рывком выныриваю из оцепенения.

— Не называй меня так.

Дарлинг хмурится, глядя на меня снизу вверх:

— По имени?

Я снова отворачиваюсь к окну и наблюдаю, как вихрь снежинок подхватывает восходящий поток воздуха.

— Динь-Динь зовёт меня Питером.

Может, я и провёл на земле Неверленда дольше, чем Динь, но с её возвращением меня словно снова свели к мальчишке. Я не готов. Я уязвим.

Ладонь Дарлинг на моём предплечье пробирает меня холодком вдоль позвоночника. Не от холода, а от резкого контраста её тепла.

— Тогда просто Пэн.

Я снова сглатываю. Во рту пересохло. Мне нужно выпить.

Что лагуна пыталась мне сказать? Духи предупреждали, что всё к этому придёт? Я проглядел знаки, потому что был слишком, блядь, самоуверен, чтобы слушать?

Возвращение Динь-Динь звучит как очередной удар в набат.

— Мы разберёмся с этим, — говорит Дарлинг. — Если будем держаться вместе и…

Близнецы снова спорят с Вейном, пытаясь решить, что делать, как подступиться к этой новой проблеме. Каждый день что-то новое.

Когда мы вообще отдыхаем?

— Мы не пойдём во дворец, — говорит Вейн.

— Пойдём, — отвечаю я, поворачиваясь к ним. Пальцы Дарлинг сползают с моей руки, и без её прикосновения мне сразу становится холоднее.

— Какого хера у тебя в голове? — спрашивает Вейн.

Когда я встречаюсь с ним взглядом, там читается тревога. Но теперь она не только обо мне. Он переживает за Дарлинг. Боится, что я окончательно ёбнулся и потащу под удар и её тоже. Возможно, он прав. Возможно, я сам не понимаю, что, мать вашу, делаю.

Но я также знаю, что не могу ничего не делать.

В прошлый раз я ничего не сделал, и Динь-Динь убила первую Дарлинг.

Мы все здесь именно потому, что я ничего не сделал.

— Мы идём во дворец, — говорю я ему и держу голос ровным. Я не потерплю возражений. — Если мы не пойдём, мы покажемся слабыми. А я знаю Динь лучше, чем любой из вас. Если мы проигнорируем её, это только подстегнёт её жестокость.

— Поход во дворец подставляет нас всех, — Вейн показывает на Дарлинг. — Она — наша слабость, и эта ёбаная фея об этом знает. Она использует её против нас. Это может быть не в лоб. Это может вообще не быть очевидным. Но так или иначе, она нас разделит, и мы все рискуем