Принцы фейри - Никки Сент Кроу

— Я знаю, — перебиваю я его, потому что знаю, куда это ведёт, и не хочу об этом думать. Если начать об этом думать, воздух застынет у меня в лёгких, а сердце сожмётся так, что вот-вот лопнет.

Вейн прав: Дарлинг — наша слабость, и Динь-Динь это знает.

Но она не причинит ей вред прямо у нас на глазах. Динь действует из тени. Она враг, который получает больное удовольствие от того, что заставляет нас гадать, где и когда ударит нож.

В чём забава, если мы увидим удар заранее?

— Мы идём во дворец, — говорю я и направляюсь в коридор. — Мы принимаем приглашение, чтобы усмирить агрессию Динь-Динь. Делаем вид, что хотим помириться, потому что, как минимум, это позволит нам лёгким способом вернуть близнецам крылья. А если лёгким не выйдет, мы окажемся в куда более выгодной позиции, чтобы забрать их сложным.

У входа в коридор я останавливаюсь и поворачиваюсь к ним. Близнецы у бара, делят выпивку. Вейн стоит в паре шагов, ближе всех к Дарлинг.

Я завидую ему.

Завидую им всем. У Каса есть Баш. У Вейна — Дарлинг.

Очень, очень давно у меня была Динь-Динь.

В такие моменты память вырывается на поверхность огненным языком. Большинство моих воспоминаний исчезли или зарыты. Я не хотел помнить первую Дарлинг, а мысли о Динь приносили только вину и сожаление.

Я внезапно слышу её смех и вижу, как она бредёт по мелководью лагуны, крылья светятся у неё за спиной.

— Можно я буду твоей феей, Питер? — спросила она тогда.

— Ты знаешь, что не можешь быть моей феей, Динь-Динь, потому что я джентльмен, а ты простая фея.

— Глупый осёл, — тогда она рассмеялась и пнула ногой воду в мою сторону.

Когда воспоминания всплывают, за ними всегда следует горе.

Динь была моей лучшей подругой столько, сколько я себя помню.

И если моя лучшая подруга смогла обернуться против меня…

— Мы идём во дворец, — говорю я им. — Будьте готовы незадолго до заката.

А потом ухожу, оставляя их обсуждать, какой я тупой осёл, в этом я не сомневаюсь.

При всех своих недостатках Неверленд — место, где полно магии и магических вещей, а магические вещи могут помочь зверю найти пропавшую девушку по имени Дарлинг.

Так что я начинаю вычёркивать пункты из списка.

Питер Пэн может знать, как найти Венди.

Королева фейри может знать даже лучше. В конце концов, это она призвала меня на этот остров обещаниями тайн, и, хотя одну она мне дала, тайн было больше.

Проблема в том, что я не знаю, как она пережила битву с Питером Пэном, его Потерянными Мальчишками и его пугающей девчонкой Дарлинг.

Может, королева фейри мертва. Может, тайны потеряны.

Но если у зверя есть чек-лист, его надо выполнять, и о, смотри-ка, королева фейри следующая в списке.

Я решаю заглянуть в город по дороге во владения фейри. Дом капитана стоит на вершине холма, чтобы он мог смотреть вниз на свои владения. С этой высоты отчётливо видно, что сегодня у погоды в Неверленде конкретный срыв. Тем не менее в городе по-прежнему кипит жизнь. Людям нужно торговать товаром и печь хлеб, идёт снег или нет.

Я иду по запаху свежеподжаренного арахиса к городской площади у залива. В центре площади — небольшой парк, а в его сердце — фонтан. Фонтан представляет собой каменную статую капитана во всём его великолепии, его взгляд устремлён к горизонту.

За все эти годы я заметил одну общую черту у мужчин, которые ставят себе статуи: хрупкость.

Иронично, да.

По всей площади стоят передвижные лотки, где продают хлеб, украшения и вино фейри. Воздух наполнен криками, смехом и догадками. Многие взгляды устремлены к тёмному небу.

Лоток с арахисом я замечаю сразу и направляюсь к нему. Рядом стоит сутулый старик. На краю лотка — поднос с бумажными стаканчиками, доверху набитыми свежеподжаренным арахисом.

— Старик, ты осчастливил этого старика, — я хватаю стакан.

Продавец арахиса оглядывает меня с ног до головы:

— Ты не старик.

Я щёлкаю скорлупой между большим и указательным пальцами.

— Льстите мне, — запихиваю ядра в рот, размалываю их коренными зубами и практически кончаю прямо тут, на городской площади. — Кровь из носу, ты умеешь жарить орехи.

Он щурится из-под широких полей кепки газетчика. Та измазана арахисовым маслом и грязью. На нём джинсовая рубашка, что странно, учитывая, что джинса существует только в смертном мире. Хотя, конечно, безделушки, тряпьё, побрякушки и шлюхи просачиваются в эту цепочку островов из множества миров, и, полагаю, у джинсовой рубашки ровно столько же шансов здесь оказаться, сколько у сластолюбивой девки.

Хотя шлюху я всё же предпочитаю джинсе. Я с куда большим удовольствием засуну свой хер в тёплую влажную дырку, чем в жёсткие штаны.

Я щёлкаю следующей скорлупкой.

— Не подскажешь, где мне найти Венди Дарлинг?

— Кого? — старик переносит вес с ноги на ногу, его разношенные ботинки скребут по гравию между брусчаткой.

— Венди Дарлинг, — повторяю я громче.

Он качает головой.

— Досадно.

Снег идёт сильнее, покрывая брусчатку белым слоем.

— И погодка выдалась, да? — я щёлкаю ещё одну скорлупку, и осколки падают к ногам, смешиваясь со снегом.

— В Неверленде снег никогда не идёт, — сообщает он.

— Как думаешь, почему?

Старик снова переступает с ноги на ногу, и тележка стонет, когда он наваливается на неё, используя как опору.

— Дед мой говорил: плохая погода — это бог пытается нам что-то сказать.

— И как думаешь, что он сейчас пытается нам сказать?

— Что нам пиздец.

Я смеюсь и хлопаю старика по макушке.

— Ты просто прелесть.

— Платить за это будешь? — он кивает на стакан с арахисом у меня в руке.

— Заставишь?

Правую руку у него трясёт, он быстро прячет её за спину. Он бы не справился, даже если бы очень захотел.

Я лезу в карман, вытаскиваю монету и перекидываю ему. Старик может быть и древним, но ловит её легко, хоть движение это и едва не выбивает его из равновесия. Он разворачивает ладонь, разглядывая монету. Сумма вдвое больше, чем цена, выведенная облупившейся белой краской сбоку на его тележке с арахисом. Прямо под надписью «Арахис Поттера» и рядом с ней «Лучшие орешки в Неверленде».

Я спорить не собираюсь.

— Подойдёт? — спрашиваю я.

— Более чем, — отвечает он.

Над площадью сгущаются тяжёлые тучи, крадя свет. Я разворачиваюсь обратно к дороге.

— Надеюсь, бог тебя