Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 - Валентина Зайцева

избалованный юный племянник и опальное семейство Валериусов, которое он сам годами подозревал в измене и безжалостно притеснял. Только в эту секунду, глядя на нас сквозь пелену страха, он, кажется, наконец осознал, кто в его Империи обладал истинной честью.

Мы держали оборону две четверти часа. Всего тридцать минут, которые показались вечностью.

После очередной волны яростной резни раненые и убитые усеяли весь пол. Последние личные телохранители правителя пали один за другим. Мы с Элианом тоже были тяжело ранены, истекали кровью, а наше оружие мятежники с триумфальным хохотом отобрали.

— Ты... хмыкнула… посмеялась надо мной! — Даэн Рейн с дикой, животной ухмылкой подскочил ко мне и мертвой хваткой вцепился в мой высоко завязанный хвост. Силой заставив меня закинуть голову, он заглянул в мои полные ненависти, горящие глаза и ядовито прошипел прямо в лицо: — Как только я взойду на престол, я займусь тобой лично, командир Валериус. Обещаю, это будет долго и незабываемо.

Император Октавиан сидел за роскошным столом в полном оцепенении. Его корона съехала набок, седеющие волосы на висках растрепались — казалось, правитель Остерии постарел разом на добрый десяток лет. Он понимал, что заложники в зале — это цвет лучших аристократических родов, чьи родственники командуют легионами на границах. В руках безумного Даэна они были идеальным рычагом, чтобы подчинить себе всю армию Остерии. Положение было катастрофическим.

— Ну же, Венценосный Отец! Твоя партия проиграна, к чему это глупое упрямство? — Даэн бесцеремонно выдернул из толпы пленников двоих заложников, парня и девушку в богатых одеждах, и приставил нож к их горлу. — Передай мне престол, подпиши указ, и я позволю тебе мирно дожить свои дни в глуши... Если откажешься — они заплатят за твоё тщеславие своими жизнями!

Император помедлил секунду. И этого мгновения Даэну хватило — он со звериной жестокостью полоснул заложников по шеям прямо на глазах у отца.

Чертог захлебнулся в новой волне истошных женских криков. Беспомощно наблюдая за этой хладнокровной казнью, я до хруста сжала зубы, чувствуя, как на губах закипает кровь.

— Тварь…!

Элиан, тяжело дыша, подтащил свою сломанную, окровавленную ногу ближе ко мне. Ни на кого не глядя, он молча и крепко сжал мою ладонь, пытаясь пальцами зажать мою самую глубокую рану, чтобы остановить кровотечение. Его рука дрожала, но хватка была надёжной.

Тем временем Даэн в полном исступлении мерил шагами зал. Его растрёпанные волосы безумно развевались от ледяного северного ветра, ворвавшегося сквозь разбитые окна, делая его похожим на восставшего из могилы призрака.

— Что же ты молчишь, Венценосный Отец? Где же твоя хвалёная мудрость и безграничная милость к своим подданным? — он сорвался на хриплый, лающий крик. — Почему ты не ведёшь себя как истинный владыка? Почему не заслонишь их своим телом?! Смотри, я ведь почти всех их вырезал из-за тебя!

За столом у Императора Октавиана судорожно заходили желваки. Но он упрямо продолжал хранить мёртвое молчание. Между спасением чужих жизней и сохранением собственной абсолютной власти он до самого конца выбирал власть.

Отчаяние тяжёлым саваном накрыло чертог. Угасающие взгляды людей ещё были обращены к дверям в надежде на явление дворцовой гвардии. Но я прекрасно знала: без единого приказа от всех трёх ведомств гвардейцы снаружи не имеют права обнажить мечи. К тому же, у меня внутри шевельнулось страшное подозрение... Накануне Каллум Рейн тайно взял в заложники семьи командиров этой самой дворцовой стражи. Не зная, где спрятаны их близкие, гвардейцы у ворот просто не посмеют сделать ни единого шага, боясь погубить родных. Мы были полностью отрезаны от мира.

Время утекало минута за минутой. В яростной схватке погибла почти половина мятежников Даэна, но и мой отец с остатками бойцов были полностью истощены, едва удерживая мечи. Небо за окнами стремительно чернело, а удушливый запах свежей крови заполнил всё пространство чертога.

Даэн на пару минут выходил наружу, а вернувшись, в слепом припадке ярости зарезал ещё нескольких лордов. Даже с клинком у самого горла Император Октавиан наотрез отказывался подписывать отречение. Он напоминал старого, умирающего волка, который до последнего хрипа сжимает зубами кусок мяса, пытаясь сохранить остатки своего монаршего достоинства.

Лицо Даэна исказила гримаса чистого, животного бессилия. Судорожно вцепившись ногтями в собственные растрёпанные волосы, он безумно заорал на заместителя командующего патрулём:

— Найди Имперскую Печать! Сломай ему пальцы, но заставь написать этот проклятый указ!

— Ваше Величество, простите меня, — глухо произнёс заместитель командующего, глядя на Императора.

Он высоко занёс свой длинный меч, лезвие которого блеснуло холодным, безжалостным светом над головой правителя.

* * *

Даэн Рейн

Всё кончено. Мой заместитель уже занёс длинный меч над головой старика, готовый поставить кровавую точку в истории его правления. Ещё секунда — и корона Остерии будет моей!

Вдруг раздался глухой, влажный хруст. Из груди моего генерала, прямо сквозь расшитое золотом полотно, с мерзким чавканьем вырвалось окровавленное остриё чужого клинка. Оружие со звоном выпало из его безжизненных рук. Из его рта хлынула густая кровь, окропив моё лицо удушливой тёплой гнилью, и он замертво рухнул на колени.

Моё сердце пропустило удар. На секунду в чертоге воцарилась звенящая, мертвенная тишина, а затем в проёме разбитых дверей открылся силуэт, от вида которого у меня внутри всё покрылось ледяной коркой.

Каллум.

На нём не было тяжёлых, уродливых боевых доспехов — лишь его привычное, безупречно скроенное фиолетовое одеяние, плавно колыхавшееся при каждом шаге. Чернильно-чёрные волосы были наполовину распущены и мягкими волнами падали на плечи. Если бы не мелкие капли чужой крови, запятнавшие его неестественно бледную щёку, и тёмные подтёки на широких рукавах, можно было подумать, что этот ублюдок просто ошибся дверью во время своей неспешной вечерней прогулки.

От его ледяного, потустороннего спокойствия у меня перехватило дыхание, а по спине пробежал дикий, животный ужас. Человеческая кровь на его лице казалась липкой, чужеродной, но он даже не пытался её стереть, словно она была частью его извращённого, жуткого величия.

— Ты... как ты вообще сюда прорвался?! — мой собственный голос сорвался на визг, челюсть затряслась от накатившего спазма. Лицо горело, паника нарастала. Почуяв смертельную опасность, я в истерике завопил своим солдатам: — Схватить его! Живо убейте этого выродка! Убейте-е-е!

Но мятежники, ещё мгновение назад готовые рвать зубами гвардейцев, даже не шелохнулись. Они застыли вокруг него, точно каменные изваяния, опустив головы и боясь даже дышать в его присутствии.

Я пятился назад, к проклятому трону, спотыкаясь о трупы и чувствуя, как подошвы скользят по липкому мрамору. Накативший ужас душил меня, выжимая из лёгких остатки воздуха. Почему моя