Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 - Валентина Зайцева

у меня в жилах — они были ещё более жуткими, отчаянными и полными первобытного, животного ужаса, чем всё, что мы слышали во время самого переворота. Мне не нужно было видеть, что там происходит, чтобы всё понять. Каллум Рейн. Этот безумец руками своих теневых убийц хладнокровно зачищал чертог, уничтожая всех до единого.

Лицо моего отца, генерала Дамиана Валериуса, исказилось от изумления и страшного, дурного предчувствия. На его старых ранах, едва прикрытых доспехами, снова выступила свежая кровь, но, услышав этот кошмарный крик, он забыл о боли. Отец инстинктивно рванулся назад, к полыхающему залу, готовый броситься в этот ад.

Я среагировал мгновенно. Вовремя и крепко перехватив его за плечи, я всем своим весом удержал его на месте, не позволяя сделать роковой шаг: — Отец, стой. Туда уже нельзя.

Над Остерхольдом яростно ревели боевые знамёна. Ледяной северный ветер кружился в бешеном танце, бросая нам в лица первый, чистый и хрупкий снег этого кровавого исхода года. Я смотрел на падающие хлопья, смешивающиеся с пеплом, и понимал: конец старого мира начался.

* * *

Элара Валериус

— Снег идёт, так холодно! — Марта зябко потёрла ладони, с глухим щелчком закрывая твёрдую дубовую дверь.

Повернувшись, она бросила взгляд на нетронутый свадебный наряд и роскошную корону, покоившиеся на столе, и тихо, сокрушённо вздохнула. Слишком хорошо зная моё состояние, служанка аккуратно вложила в мои слегка остывшие пальцы маленькую медную грелку с тлеющими углями.

— Госпожа, ну же, — мягко, заискивающе заговорила она, пытаясь заглянуть мне в лицо. — Самые искусные белошвейки столицы трудились над этим венчальным платьем целых три месяца! Оно вышло таким прекрасным... Неужели моя госпожа даже не примерит его перед торжеством?

— Нет нужды, — безразлично отозвалась я, продолжая невидящим взором смотреть в окно. Все мои мысли всё ещё были там, в императорском дворце, откуда я отчаянно ждала вестей от отца и Валерии.

— Ну пожалуйста, примерьте! Вы будете выглядеть в нём просто сказочно! Если где-то окажется широко или узко, я сию минуту велю мастерицам всё переделать.

Мысли Марты были прозрачны и просты: она лишь отчаянно пыталась хоть немного растормошить меня и поднять мне настроение, свято веря, что любая девушка расцветёт от вида изысканных шелков и драгоценностей.

Понимая, что спорить бесполезно, я устало выдохнула: — Хорошо. Выйди пока, я примерю его сама.

Марта радостно закивала и послушно выскользнула за дверь, оставляя меня наедине со своим роком.

Я ещё немного посидела в тишине, после чего поднялась, сняла тёплую лисью накидку и верхнее платье. С распущенными, тяжело падающими на плечи волосами я подошла к аккуратно сложенному белому шёлку и робко коснулась его кончиками пальцев.

Когда я встала перед большим бронзовым зеркалом, моё собственное отражение на мгновение ослепило меня. Венчальный наряд был неописуемо хорош: безупречно белый, сияющий шёлк, расшитый тончайшей золотой нитью и усыпанный отборным речным жемчугом. Тяжёлые многослойные юбки спадали к моим ногам, словно пышные, нежные лепестки распускающегося белого пиона. Казалось, всё величие Остерии было соткано в этой ткани. Вот только на своих плечах я ощущала вовсе не роскошь, а неподъёмную, удушающую тяжесть чуждой мне жизни.

Я не простояла в нём и пары минут, как внутри поднялось глухое, яростное нетерпение. Мне захотелось немедленно сорвать этот шёлк, швырнуть его в угол и больше никогда не вспоминать об Адриане Августе.

Но стоило моим пальцам коснуться завязок на поясе, как за дверью раздался внезапный, истошный крик Марты, который тут же оборвался.

Я резко обернулась, но не успела даже позвать стражу — дубовые двери с треском распахнулись, и в комнату ворвались безликие тени. Острая, ослепляющая боль полоснула по шее, в глазах мгновенно поплыли тёмные круги, и я безвольно рухнула во тьму, теряя сознание.

* * *

Меня привели в чувство чужие, приглушённые голоса примерно через две четверти часа.

Руки и ноги были намертво стянуты грубыми верёвками, впивающимися в кожу, а сама я лежала на каком-то леденящем, сыром камне. На голову был натянут плотный чёрный мешок, в котором оставили лишь крошечную, уродливую прорезь для воздуха.

Совсем рядом со мной раздался знакомый, елейный и одновременно дрожащий от панического страха голос Олдена Граля.

— Ваш покорный слуга совершил непростительную глупость! Вынужденный подчиниться безумным приказам покойного Даэна Рейна, я безвольно преступил законы императорского величия... Я глубоко, до глубины души раскаиваюсь в содеянном и приполз на коленях, дабы умолять Ваше Высочество о справедливой каре!

«Олден Граль?» — я внутренне содрогнулась под чёрной тканью.

Изначально я решила, что Даэн подослал своих людей выкрасть меня, дабы шантажировать моего отца и заставить генерала Валериуса сдаться. Но теперь картина складывалась иначе. С Даэном всё кончено, а «Ваше Высочество», перед которым этот слизняк сейчас пресмыкается в грязи, мог быть только один человек...

Я мгновенно прекратила любые попытки вырваться и замерла, боясь издать хоть звук.

Олден Граль грубо толкнул меня вперёд, заставляя распластаться по ледяным плитам, и заискивающе продолжил: — В знак своей искренней, абсолютной преданности новому владыке, я принёс Вашему Высочеству скромный дар!

Ткнувшись лицом в холодный камень, я мысленно прокляла Граля всеми известными мне бранными словами. Если этот мерзавец хочет вымолить себе пощаду за измену, при чём здесь, к дьяволу, я?!

— Я прослышал, что в годы своего изгнания Ваше Высочество претерпели немало бед и были вынуждены прислуживать этой высокомерной девке, терпя от неё колоссальные унижения. Сегодня я преподношу её вам. Сделайте с ней всё, чего пожелает ваша праведная месть, мой господин!

Что ж. Даже прожив две жизни, я так и не смогла сбежать от этой проклятой участи — снова стать чьим-то «подарком».

* * *

Каллум Рейн

Человек, замерший передо мной на коленях, продолжал брызгать слюной, захлёбываясь собственным подобострастием. Я медленно двинулся вперёд. Шаг за шагом. Смертоносная, тяжёлая ткань моего плаща едва слышно шуршала по запорошенному мрамору, а в морозном воздухе разливался едва уловимый, чистый древесный аромат с нотами северного мака.

Я приблизился к распластанной на камнях фигуре и одним резким, точным движением сорвал с её головы уродливый чёрный мешок.

Небо над Остерхольдом напоминало густые, непроглядные чернила. Весь двор резиденции был залит неровным, пляшущим светом сотен факелов, а падающий с небес редкий снег окрашивался в пламени костров в красивый, бледный золотистый оттенок. И эти хрупкие, сияющие хлопья ложились на мой тёмный плащ и падали прямо в кристально чистые, испуганные глаза Элары. Стоило им коснуться её ресниц, как они мгновенно таяли, превращаясь в блестящие, дрожащие слёзы.

Вокруг нас, вмерзая в ледяные плиты