Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 - Валентина Зайцева

Каллум мгновенно разжал хватку. Секунду он буравил взглядом мой покрасневший, опухший сустав, а затем его намерения резко изменились. Вместо раненого запястья его пальцы капканным захватом сомкнулись чуть выше — он жёстко перехватил моё предплечье. Он круто развернулся и властно повлёк меня за собой. Мне ничего не оставалось, кроме как безропотно следовать следом, послушно семеня и едва успевая переставлять ноги в тяжёлых юбках, пока он тащил меня через заснеженный двор и бесконечные извилистые коридоры резиденции.

Не зная жалости, он с размаху выбил ногой тяжёлую дубовую дверь своих покоев.

Нас встретило ослепительное, обволакивающее тепло. Очертания этой спальни были мне до боли знакомы — они до мельчайших деталей повторяли интерьер его личных покоев из моей прошлой жизни. На мгновение это сходство подарило мне странное, почти пугающее ощущение возвращения домой. Но сейчас было не время предаваться меланхолии. Каллум выглядел крайне раздражённым.

— Помедленнее... пожалуйста, помедленнее! — выдохнула я, то и дело спотыкаясь о подол платья.

Его шаги не казались быстрыми, но из-за его длинных ног я едва поспевала за ним, практически волочась следом. Каллум демонстративно проигнорировал мою жалобу. Захлопнув за собой дверь, он бесцеремонно довёл меня до резного широкого ложа в глубине покоев.

Высокие напольные лампы в виде цветущих ветвей сияли подобно созвездиям, медные чаши ломились от раскалённых углей, источая тёплый уют, а из литых бронзовых курильниц струился изысканный аромат. Вот только сам Каллум казался сотворённым из векового льда и одиночества, которое не способно было растопить ни одно пламя в мире.

* * *

Каллум Рейн

Я небрежно сбросил плащ прямо на пол и опустился на край резной кушетки, неотрывно глядя на застывшую передо мной девчонку. Мой разум цинично взвешивал, как именно стоит поступить с этим «подарком», который когда-то, в годы моего изгнания, обрёк меня на столь колоссальное унижение.

Невозможно было отрицать: Элара Валериус была чертовски хороша. Фарфорово-белая кожа, чернильные волны шёлковых волос... Но это белоснежное, расшитое золотом подвенечное платье... Оно казалось мне уродливым, инородным клеймом. Оно буквально выжигало мне глаза, напоминая о том, чьей невестой она едва не стала. Оно раздражало меня до зубовного скрежета.

Я медленно прищурился. Время платить по счетам пришло.

Едва заметным, отточенным движением моих пальцев я извлёк скрытый в рукаве кинжал — тонкий, словно прозрачная осенняя вода. Сталь лениво и опасно закружилась между моих пальцев.

— Подойди сюда, — тихо приказал я.

Элара на мгновение задумалась, после чего послушно сделала два шага в мою сторону. Я даже не поднял головы, заставляя её подойти ещё ближе. Наконец, подол её пышной шёлковой юбки практически коснулся моих коленей.

Только тогда я медленно поднял на неё взгляд, тяжёлый и испытующий. Остриё моего клинка коснулось шёлка её длинного, свисающего рукава у самого запястья и плавно поползло вверх. Не торопясь, я вёл лезвием по её руке, миновал локоть и остановил холодный металл у самой талии.

Я слегка надавил, заставляя сталь врезаться в ткань. Подвенечный наряд был сшит в несколько слоёв, но клинок был достаточно острым, чтобы Элара мгновенно прочувствовала всю опасность этого жеста. Я отчётливо увидел, как её тело напряглось, а грудь замерла — она судорожно затаила дыхание под моим ножом, не смея шелохнуться

Лёгкий взмах кинжала. Раздался тихий, едва слышный треск разрываемого шёлка, и белоснежный пояс, расшитый жемчугом, бессильно опал к её ногам. Она вздрогнула всем телом, но осталась стоять неподвижно, не сделав ни шагу назад.

Мой кинжал поднялся выше, скользнув по контуру её вздымающейся груди. Ещё один точечный надрез — и шёлковые завязки платья лопнули. Роскошный подвенечный наряд, над которым три месяца рыдали лучшие мастерицы столицы, бессильно соскользнул до её локтей, обнажая безупречно чистое, простое нижнее платье.

Следом завязался черед юбок. Великолепное свадебное платье Адриана Августа кусок за куском умирало под моим лезвием, превращаясь в груду растерзанных, изрезанных белых лоскутов. Они осыпались к её стопам, напоминая растоптанные, увядшие лепестки бледной зимней пионы.

Пока от её вычурного наряда не осталось ничего, кроме девственно-чистого нижнего белья, белого, как первый нетронутый снег.

Боялась ли она меня? Ни капли.

Любая другая благородная дева на её месте уже зашлась бы в истерике от ужаса. Но Элара даже не взглянула на разорванный, уничтоженный шёлк у своих ног. В её глазах не было ни капли страха передо мной.

И этот её покой подействовал на меня странно. Глухая, удушающая ярость, которая с самого утра давила на моё сердце из-за её скорой свадьбы, начала медленно отступать. Видеть, как этот проклятый, сшитый для другого мужчины наряд лоскут за лоскутом сползает с её тела, принесло мне истинное, почти физическое облегчение.

Истерзанные остатки белого верхнего шёлка всё ещё двусмысленно цеплялись за её предплечья, придавая ей вид пленительной, порочной наложницы. Элара сокрушённо вздохнула, и сама сбросила эти лоскуты, позволив им окончательно упасть на мрамор.

Она прекрасно поняла, что этот наряд вызывал у меня лишь глухую ярость. И хотя в одной лишь тонкой нижней сорочке возле жаровни ей явно было зябко, она не проронила ни слова протеста. Довольный её поразительной покладистостью, я наконец спрятал клинок обратно в рукав.

Элара быстро сориентировалась: она подняла с пола мой брошенный плащ и поплотнее укуталась в него. Чёрный лисий воротник мгновенно очертил её лицо, сделав его визуально крошечным, фарфоровым и сияющим.

Я слегка приподнял веки, но предпочёл промолчать. Заметив моё молчание, она поспешила воспользоваться моментом и тихо, вкрадчиво спросила:

— Моя семья не знает, что я нахожусь здесь, в качестве... «гостьи» Вашего Высочества. Отец и брат наверняка сходят с ума от тревоги. Могу я отправить им хотя бы короткую весточку?

Я вальяжно откинулся на подушки кушетки, поджав под себя ноги, и холодно усмехнулся:

— А ты как думаешь, Элли?

* * *

Элара Валериус

Этот взгляд я знала слишком хорошо. Он означал твёрдое, не подлежащее обжалованию «нет». Мой разум тут же услужливо воскресил события ещё этой жизни, произошедшие всего несколько месяцев назад. Тогда я точно так же, прикрываясь заботой о спокойствии родителей, вымолила у него возможность отправить весточку, а сама использовала это как предлог, чтобы тайно встретиться с братом Юлианом — и сбежать на рассвете, оставив Каллума ни с чем. Для человека с его обострённой паранойей и израненной душой это был сокрушительный удар по едва зарождавшемуся доверию. Он больше не собирался совершать ту же ошибку.

— Кажется, моя госпожа круто заблуждается насчёт своего нынешнего положения, —