Человек, которого ей пришлось спасти - Кэтрин Хокин

обрадовались бы, если бы он вернулся к ним в качестве советника, или гида, или в каком бы качестве Франко ни хотел, чтобы он служил. Потому что Франко хотел бы заполучить его, в этом Кристиан не сомневался — генерал просил Кристиана рассмотреть возможность постоянной базы в Мадриде с 1939 года, когда он создал свое первое официальное министерство авиации. Его пульс участился, когда перед ним открылось будущее. Испания и новый лидер, новое начало, и никакого прошлого, которое могло бы пробить брешь в его будущем. Это было идеальное решение.

Если только Виви не испортит все.

Мысль о Виви заставила его снова потянуться за бутылкой.

Она бесследно исчезла после ареста Карлоты, несмотря на попытки Ханнеса разыскать ее и деньги Леопольда, хотя это, казалось, принесло больше вреда, чем пользы. Предложение Леопольда о значительном вознаграждении' которое он сделал от имени Ханнеса, чтобы защитить свое собственное, заставило всех шарлатанов в Испании выползти из затруднительного положения и не дало никаких полезных зацепок. А что касается его матери, то она вела себя — невероятно, — как будто в побеге Виви была какая-то вина Кристиана.

— Моя дорогая маленькая девочка, потерявшаяся в чужой стране и обманутая женщиной, которая должна была быть ей верна, — как ты мог допустить, чтобы это произошло, Кристиан? Ты ее старший брат и должен был присматривать за ней.

Ее лицемерие было отвратительным и проявлялось только тогда, когда у нее были зрители. Он этого не терпел; он поставил ее на место. Он указал Катерине, какой она мошенницей, что присматривать за Виви было ее работой, а она очень плохо с этим справлялась. Его мать расплакалась, когда он накинулся на нее, как будто она, а не ее дочь, была потерянной маленькой девочкой. Она неделю пролежала в постели. По общему признанию, Леопольд сказал, что это, вероятно, было лучшим выходом — ее истерика едва ли помогла ситуации.

В конце концов, Кристиан был вынужден рассказать отцу то, что он давно подозревал, чтобы тот больше не тратил впустую время и деньги. Что Виви влюбилась в лоялиста во время гражданской войны и, вероятно, сбежала, чтобы быть с ним, несмотря на то, что Кристиан умолял ее проявить благоразумие и поставить репутацию семьи превыше всего. После этого Леопольд снял денежное вознаграждение. Он не собирался портить свое доброе имя. Теперь о Виви никто не говорил. Когда Ханнес вернулся в Берлин, поджав хвост, обе семьи договорились держаться на расстоянии друг от друга. Уже строились планы незаметного развода.

Кристиан встал и оставил недопитую бутылку на столе. Ему нужна была ясная голова, если он собирался осуществить свой план покинуть Германию, не навлекая на себя позора. Он не собирался позволять Виви быть проблемой — она была скандалом в этой истории, и это не должно было выплеснуться на кого-то еще. Но он не собирался совершать полет при лунном свете, как его сестра; его уход был бы гораздо более тщательно спланирован.

Он улыбнулся про себя, когда ему в голову пришла идея, которая вернула ему контроль. Предложение Герингу, в котором говорилось, что Кристиану, возможно, пора вернуться в Мадрид и посмотреть, не сможет ли он заручиться дополнительной помощью для рейха. Тихое упоминание о его пропавшей сестре, если фюрер будет возражать. Честь Кристиана сохранена, и никто, кроме его наставника, не должен знать, что он не вернется. Идеальное решение.

Кристиан шел обратно к своему пострадавшему от дыма зданию на Бельвуэштрассе, тихо довольный собой. Геринг позаботится о том, чтобы его просьба была удовлетворена. И, возможно, он действительно будет искать Виви. Не помешало бы вернуть ее в лоно общества, стереть черную метку, которую Франко мог бы поставить против себя, если бы она перешла не на ту сторону. Не то чтобы он позволил ей остаться в Испании, конечно. Там не было места для них обоих. И, кроме того, отправить ее обратно в Берлин было бы лучше для всех. Это преподало бы Виви столь необходимый урок и вернуло бы его мать в строй.

Он улыбнулся сам себе и рассмеялся, когда проходившая мимо женщина подумала, что улыбка предназначалась ей. Ее румянец превратил его в главного героя истории, которая сейчас разыгрывалась в ее голове. Что было идеальным добрым предзнаменованием для его нового плана.

Потому что кем еще, кроме героя, он должен был стать?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ЯНВАРЬ 1945 ГОДА, ИСПАНСКИЕ ПИРЕНЕИ

' Нам пора вставать. Утро сыграло с нами злую шутку, и мы проспали слишком поздно.

Виви потерла глаза, когда рассвет лениво пробрался сквозь ставни, отбрасывая на кровать ленты цитрусового цвета. — Коз нужно покормить, корову нужно будет подоить, а Алехандро нужна новая порция чернил.

' И все это может подождать еще немного или сделать кто-нибудь другой. Иди сюда.

Виви рассмеялась, когда Эмилио притянул ее к себе и спрятал их обоих обратно под одеялом. Она полюбила зиму, несмотря на постоянные поиски сухого топлива и бесконечные тарелки тушеного нута. Дни, когда небо танцевало со снежинками от пробуждения до отхода ко сну, а снег на горах сиял так ярко, что становился голубым, были днями без переходов и патрулей. Это были дни, когда мир сузился до фермерского двора, до хижины, до кровати. Когда война была слишком далеко, чтобы коснуться их, и казалось безопасным стоять спокойно и мечтать.

' Скажи мне, каким будет наше будущее, когда все это закончится. Скажи мне, каким бы ты хотел его видеть.

Это была новая игра для них обоих, новый способ быть друг с другом. Позволить времени перестать быть скованным ограничениями тогда и сейчас. Позволить ему удлиниться. Представляя, что может произойти через месяцы и годы, а не часы. Выстраивая жизнь и ограждая ее от теней. Это была игра для тихих вечеров, когда территория была заселена, животные спали, а беженцы, которых волонтеры приютили на ночь или две, уехали дальше. Это была игра, в которую они позволили себе играть, потому что конец войны, казалось, наконец-то приближался, во всяком случае, для остального мира.

Франция была освобождена; как и большая часть Италии. Союзники продвигались по Западной Европе, в то время как русские наступали с востока. Германия была зажата в клещи, у нее заканчивались ресурсы и люди, и она становилась все более изолированной. Только Франко, казалось, верил, что Гитлер все еще может — или должен — победить, и даже он публично отступил в гораздо более нейтральную позицию. И свободная Франция тоже изменила жизнь в горах.