Ну какой же ты мерзавец! - Арина Арская

Глава 68. Жить будешь

* Демьян *

Я и Борис сидим на высокой кушетке в кабинете Виталия Игоревича. В кабинете резко пахнет антисептиком: Борис уже несколько раз чихал

Где-то за стеной тихо гудит кондиционер, и этот ровный, монотонный звук начинает раздражать

Борис кидает на меня подозрительный взгляд. Игнорирую, смотрю перед собой на беленую стену с плакатом анатомией кровеносной системы человека. Потом он снова отворачивается и утыкается взглядом в пол. Молчим

Я кошусь на наручные часы. Виталий Игоревич что-то задерживается. Нервно одергиваю манжету рубашки и провожу ладонью по волосам, приглаживая их назад, а через секунду — взъерошиваю. Снова приглаживаю, уже двумя ладонями

— Какой-то ты сегодня странный, — Борис разворачивается ко мне, настороженно и любопытно щурится

— Обычный я, — пожимаю плечами. Расстегиваю верхние пуговицы на вороте рубашки, делаю глубокий вдох. — Отстань

На выдохе я вспоминаю вкус Виктории

Губы — мягкие, теплые, чуть солоноватые. Я чувствую это снова — то, как её язык встретился с моим, робко, неуверенно, а потом сдался. Как она выдохнула в мой рот, и этот выдох был теплым, дрожащим, полным удивления

Я вспоминаю её запах. Её кожа пахла кремом с ромашкой и чем-то сладким, домашним. Пряди волос, когда я запустил в них пальцы, были мягкими и шелковистыми. А как она замерла на секунду, когда я коснулся её губ. А потом..

Потом она ответила

Я закрываю глаза на мгновение, позволяя себе утонуть в этом воспоминании. Её руки на моей груди. Её частое дыхание

— У тебя что-то случилось? — Борис не отстаёт

Я поворачиваю к нему лицо. Медленно, прищуриваюсь. Молчу около минуты, просто смотрю на него, на эти карие глаза, в которых сейчас смесь тревоги и любопытства. Потом говорю:

— Твоя мама в меня влюбилась. Вот что случилось

И снова смотрю вперед, на стену с плакатом. Слышу, как Борис задерживает дыхание

— Чего? — тянет он удивлённо. Потом издаёт короткий смешок. — Какой бред. Вот тоже придумаешь

Я молчу. Потому что внутри меня снова — Вика. Её губы. Её сбитое дыхание. Её растерянный и испуганный взгляд

Я чувствую, как уголки моих губ приподнимаются в мечтательной и глупой улыбке. Я резко прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы отрезвить себя

Опять взъерошиваю волосы, потом приглаживаю

Нет. Меня должно отпустить

Я же получил то, что хотел тридцать лет назад. Теперь я должен чувствовать мужское эгоистичное самодовольство и торжество над тем, что эта женщина, наконец, признала своё поражение передо мной, сдалась и позволила себе быть уязвимой в моих руках

Я не должен мечтательно улыбаться и вспоминать каждую деталь того поцелуя

Но меня не отпускает

Я вспоминаю тот момент, когда мой язык коснулся её языка…

— Так подожди, — Борис вырывает меня из воспоминаний. — Ты что, не шутишь?

Он прищуривается, наклоняется ко мне, дёргает за плечо

— Ты хочешь сказать, что моя мама и ты… Втсречаетесь? Или что?

— Я жду, когда меня отпустит, — отмахиваюсь я и хмурюсь на него

Синяк на его лице за эти полторы недели почти сошёл. Остались только едва заметные желтоватые разводы на скуле и щеке. Он выглядит почти здоровым. Почти

— Что значит «отпустит»? — Борис приподнимает бровь

— Пока не отпускает, — вздыхаю я

— То есть... — он делает паузу, бровь ползёт выше, — мама больше не плачет по ночам из-за отца?

Он удивлённо моргает, и в его глазах вспыхивает тёплое и сыновье облегчение

— То есть она наконец-таки... отгоревала?

— А ты сам отгоревал? — хмурюсь я

Борис отворачивается. Смотрит на стену. Пожимает плечами. Тишина затягивается на несколько секунд

— В эти недели, в эти дни, мне как-то легче, — говорит он тихо. — Может, виноват твой сумасшедший отец, который эти дни мне мозги ел чайной ложечкой и сводил с ума. Но... мне явно стало проще

— Значит, поживёшь с моим отцом ещё недельки две, — усмехаюсь я. — Обо всём забудешь

— Нет! — испуганно охает Борис. — Я больше не выдержу с ним!

Он смотрит на меня с широко распахнутыми глазами, и я вижу в них искренний ужас. Он выглядит сейчас по-детски мило

Дверь в кабинет открывается

Виталий Игоревич входит деловито, энергично. Его белый халат шелестит при каждом движении, лысина блестит под люминесцентными лампами. Он проходит к своему столу, садится в скрипучее кресло. Откладывает в сторону папку, которую держал в руках. Медленно, с расстановкой, разворачивается к нам

В кабинете повисает напряжённая тишина. Борис рядом со мной почти не дышит

— С какой новости начать? — спрашивает Виталий Игоревич. — С плохой или хорошей?

На его лице — ни тени эмоций

— С плохой, — Борис хмурится

— Миелоидный лейкоз с мутацией в гене дэ-дэ-икс сорок один, — Виталий Игоревич вздыхает. — И эта дрянь тебе от папули досталась

Он делает паузу. Я чувствую, как у меня внутри всё холодеет

— Стандартная химия — не наш вариант, — продолжает доктор. — Ситуацию на время затянем, конечно, но лишь на время. Рецидив бахнет со стопроцентной вероятностью и бахнет так, что мы больше ничего не сможем сделать

— А теперь давай хорошую, — цежу я сквозь зубы

— Я не закончил, — Виталий Игоревич недовольно цыкает. — Нам нужна будет высокодозная химия с последующей пересадкой костного мозга. Если без лишних терминов и подробностей: мы проведем жесткое кондиционирование. То есть полностью выжгем твой дефектный костный мозг вместе со всеми раковыми и здоровыми клетками. А потом засеем новый

Он смотрит на Бориса поверх очков

— Сразу скажу: охренеть как паршиво тебе будет. Но это единственный шанс

— Ясно, — бледный Борис кивает

Я вижу, как его пальцы сжимаются на коленях. Бледнеет еще сильнее

— Ты вообще должен спасибо сказать тем, кто тебя вовремя отметелил, — Виталий Игоревич приглаживает усы. — У твоего отца… не было такого шанса и времени.

— Спасибо, — Борис разворачивается ко мне и пытается выдавить улыбку

Это жалкая попытка пошутить, но я вижу в его глазах благодарность. И благодарность даже не за то, что я его побил, а за то, что рядом. За то, что не позволяю сбежать и в страхе спрятаться. И мне от этой благодарности неловко

— Всегда пожалуйста, — нервно отвечаю я и зло смотрю