Ну какой же ты мерзавец! - Арина Арская

Виталий Игоревич медленно, с достоинством, улыбается

— Донор, — говорит он. — Парень, ты реально везунчик. В Национальном регистре есть твой полный генетический близнец

Борис медленно выдыхает. Я вижу, как его плечи опускаются, как из него выходит напряжение, которое он держал все эти дни. Он покачивается в сторону, и я мгновенно приобнимаю его за плечи, встряхиваю:

— Не распускай нюни. Ты мужик или кто?

И сам чувствую, как внутри меня разливается теплое облегчение и радость

Сын Горошкиной не умрёт

— Я позвонил донору, — Виталий Игоревич спокоен и отстранён. — Она сегодня приехала на дополнительные анализы. Вы, конечно, не должны видеться и знать друг друга..

— Я бы хотел знать, кто... — Борис замолкает и тяжело сглатывает

— Она должна сейчас зайти и подписать у меня согласие... — Виталий Игоревич встаёт из-за стола. — Зачем ей ждать, верно? Пусть зайдёт и подпишет

Доктор выходит из кабинета. Дверь закрывается за ним с мягким щелчком

Я поворачиваюсь к Борису. По-отцовски, как умею, встряхиваю его за плечи и шепчу:

— Жить будешь, Бориска-Барбариска

Он смотрит на меня. Он пытается улыбнуться, но губы дрожат

Дверь открывается

Возвращается Виталий Игоревич. И за ним, в кабинет, уверенным и мягким шагом, входит..

Моя дочь

Моя Алёнка.

Глава 69. Пустые

* Демьян *

— А ты на меня не наезжай! — Алёна огрызается

Её глаза вспыхивают тем самым непокорным огнём, который я всегда в ней любил и ненавидел одновременно

— Сам сначала объясни, что тебя связывает с ним?!

Она указывает на Бориса, который стоит у стены и выглядит так, будто хочет провалиться сквозь пол. Она раздувает ноздри и дышит поверхностно. Теряет контроль над эмоциями

— Со мной-то понятно! А вот с тобой, папа, нифига непонятно! Это, что, мой брат? Ты на стороне мне брательника заделал? — она повышает голос. — Я, конечно, понимаю, что у вас с мамой семья по сделке, но такое… — она замолкает, хватает ртом воздух, и её голос срывается на визг, — такое даже для тебя низко!

— А ну, не смей орать на меня! — рявкаю я, и по моим венам разливается знакомая, горячая ярость

Я делаю шаг к дочери, но мои ноги будто наливаются свинцом. Виталий Игоревич даже не поднимает глаз от экрана монитора, только поправляет очки на переносице и равнодушно щёлкает мышкой

— Я не его сын! — вдруг вклинивается Борис между мной и Алёной

Он делает шаг вперёд, заслоняя меня своим худым, но упрямым телом, и я ошарашенно смотрю ему в спину. Плечи у него напряжены

— Я… эм… — он оборачивается на меня, и в его глазах мелькает растерянность, а затем он снова смотрит на Алёну, — он возится со мной из-за чувства вины перед моей матерью

Алёна замирает. Её рука медленно опускается, и я вижу, как в её серых глазах, таких же холодных, как у Даши, мелькает удивление

— Чего? — переспрашивает она, и её голос теряет агрессивную остроту

— А ещё, похоже, он в неё так и остался влюблён со времён школы…

Она медленно моргает, а затем её взгляд становится острым, почти пронзительным:

— То есть ты сын той, кто играла для нашего чокнутого деда не менее чокнутую бабушку?

— Да

Я выдыхаю со свистом. Отворачиваюсь к окну, за которым раскинулся серый, пасмурный день. Небо затянуто плотными облаками, которые, кажется, вот-вот прольются дождём.

Я закрываю лицо рукой. Пытаюсь через дыхание успокоиться. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Воздух входит в лёгкие с трудом, будто я пытаюсь дышать через ватное одеяло

— Я сам мало, что понимаю, — голос Бориса звучит глухо, — мама мне мало, что рассказывала. Я только от твоего деда немного понял, что твой папа был в школе говнюком, который изводил мою маму

— Будто сейчас он не говнюк! — фыркает Алёнка, но в её голосе уже нет той злой насмешки, только усталость

— Папа, посмотри на меня!

Я опускаю руку и поворачиваюсь к ней

— Других доноров нет? — спрашиваю я, косясь на Виталия Игоревича

Доктор только пожимает плечами, не отрываясь от экрана:

— Нет.

— Насколько это опасно?

— Жить вообще опасно, — он щёлкает мышкой и что-то отмечает в файле. — Даже пить воду опасно. Можно поперхнуться и умереть

— Я буду донором! — громко и упрямо заявляет Алёнка. — Я твоего разрешения не спрашивала!

Перевожу на неё рассерженный взгляд. Короткая мальчишеская стрижка, тонкие руки, которые она скрестила на груди, красные пятна, выступившие на её щеках. Я вижу, как её глаза блестят от подступивших слёз, но она держится, не отводит взгляда

— Вот это страсти, — хмыкает Виталий Игоревич, и я слышу, как его пальцы стучат по клавиатуре. — И вот раньше я не верил в судьбу, а теперь… Какая запутанная паутина судьбы, — он смотрит на меня из-под очков, и в его глазах мелькает что-то похожее на любопытство. — Хоть иди и покупай лотерейный билет.

Борис медленно отступает к стене, не спуская с меня и моей дочери настороженного взгляда

— Стану частью твоего искупления, — Алёнка подходит ко мне, и на её губах появляется издёвка, но я вижу, как дрожит её подбородок, — как символично, папа, да?

Я стискиваю зубы так, что челюсти начинают ныть. Внутри меня всё переворачивается. Я смотрю на неё, на свою дочь, и впервые за многие годы вижу в ней не просто упрямую девчонку, а человека, который сейчас делает очень важный выбор.

Я не ожидал, что донором станет моя дочь, и та часть меня, которая всегда жила по принципу «каждый сам за себя», восстаёт против этого. Я не хочу, чтобы она рисковала. Не хочу, чтобы она отдавала часть себя чужому человеку

Но другая часть меня, та, что проснулась после того поцелуя с Викой, гордится ею до боли в груди, до слёз, которые подступают к моим глазам

— А… Виктория знает о происходящем? — Алёнка поднимает на меня глаза

— Я решил, что ей не надо ничего знать до определённого момента, — отвечаю я и мой голос звучит хрипло, будто я не говорил несколько дней

— Почему? — она не отводит взгляда

Я