Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу

конечно, я сказала да, — продолжает мама, опускаясь на диван. Она отмахивается от бокала отца, когда он предлагает ей. — Мы обручились, но Леонидас разозлился. Сорвался, сказал, что я выбрасываю жизнь, семейное наследие. Он настаивал, что Скотт никогда не сможет обеспечивать меня так, как я заслуживаю.

— Мы страшно ругались. Мы оба наговорили много обидного. Но мама умерла, и больше некому было вмешаться, не говоря уже о том, чтобы дать мне совет. А давление, которое он на меня оказывал, было сокрушительным. Тогда я и облажалась. Начала думать, что, может, он прав. Позволила его сомнениям отравить меня. Мы со Скоттом поссорились, и я... я сломалась. Сбежала обратно в Мэн, собираясь все разорвать.

Грызущее чувство в животе говорит, что я знаю, куда ведет эта история, но мне приходится слушать, даже когда она вырезает из меня душу.

Лицо мамы сморщивается. Она отворачивается от отца, вдавливая пальцы в глаза.

— Я не горжусь тем, что произошло, — шепчет она так тихо, что я едва слышу. — Это была худшая ошибка в моей жизни. Без вариантов.

Хотя я понимаю, что она говорит и почему, слова жалят.

Что бы еще ни случилось, итогом стал я.

Я — ее самое большое сожаление во плоти, ублюдок, ставший человеком.

— Я была пьяна, Итан, — продолжает она. — Пьяна, зла и одинока. Я думала, Скотт покончил со мной, что я довела его дальше предела любого мужчины. Я думала, мы расстались, поэтому я...

— Тебе не нужно объяснять, — шепчет отец все тем же странно нежным голосом. Но я вижу боль, высеченную на его лице.

Проклятье.

Я закрываю лицо руками.

— Кто? — хрипло спрашиваю я. — С кем ты...

— Я не знаю, — говорит она густым голосом. — Случайный моряк, остановившийся где-то в Киттери. Я даже не помню его имени. Это было всего две ночи, и я больше никогда его не видела. Когда я поняла, что... когда узнала, я пыталась его найти. Выяснила, что он женат и у него семья.

Удары все продолжают сыпаться.

— И папа принял тебя обратно? — рычу я, хотя ответ кажется очевидным.

Отец в глубине души добрый человек, даже если жизнь в деньгах сделала его избирательно щедрым.

Бесконечно лучше, чем тот изменяющий незнакомый ублюдок, который обрюхатил мою мать.

С другой стороны, как я, черт возьми, могу знать наверняка, если он призрак?

— Твой отец винил вмешательство твоего деда, и он был прав, — горько говорит она. — Вины хватает на всех, но если бы не тот старик, если бы он не лез и не заставлял меня сомневаться в Скотте... — Ее ноздри раздуваются, она сглатывает всхлип. — Боже, это была моя вина, но и его тоже. И он это знал. Твой отец понимал, какую ужасную ошибку я совершила. Он... он знал, как сильно я об этом жалею.

— Было тяжело, — добавляет отец, кивая. — Но твоя бедная мать была под огромным давлением. Просто ужасным.

Нелепое преуменьшение.

Я медленно смотрю на них, пытаясь переварить это безумие, каждый мускул в теле восстает жесткостью.

— Значит, она переспала с кем-то другим, а ты вырастил ублюдка, как рогоносец? — срываюсь я.

Но я злюсь не на него.

Я не могу ненавидеть мужчину, который вырастил меня, хотя я не был его сыном.

Я ненавижу ублюдка.

А этот ублюдок — я, мальчик, чьего отца мама никогда не узнает.

Не помню, когда в последний раз был настолько в ярости, настолько разорван.

Хотя помню. Утро после Тейлор.

Отец резко втягивает воздух, глаза сужаются, плечи напрягаются.

— Ты бы предпочел, чтобы я этого не сделал, Итан? Я прекрасно знал, что произошло. Я сделал свой выбор, потому что люблю Эльвиру, а именно так поступают, когда любят. Вы разбираетесь. Прощаете. Находите дорогу домой.

Я, может, и прожигаю его взглядом, но спорить со всей этой сентиментальной хренью чертовски трудно.

Мысль о том, что Хэтти спит с другим мужчиной, запускает во мне инстинкт убийцы, но это другое.

У нее нет отца из высшего общества, который пыжится и говорит ей бежать от меня.

Я и сам прекрасно прогнал ее.

Мы никогда не договаривались об отношениях.

Никогда не обещали друг другу исключительность.

Если бы она захотела, завтра могла бы выбрать другой член, и у меня не было бы права проявлять собственнические замашки.

На фоне этого большого откровения от одной мысли меня физически мутит. Но сейчас речь не о Хэтти.

Речь о том, насколько тайной, неверной и испорченной на самом деле является эта семья.

Плюс о раздавливающем душу факте, что я не тот, кем себя считал.

Все знали. Все, кого я любил. И улыбались мне в лицо, будто ничего не случилось.

Тошнота поднимается из живота, душит меня.

— Что думал дед? — грубо спрашиваю я. — Он знал.

Он знал и, мать его, никогда мне не сказал.

Человек, которому я доверял больше, чем Богу.

— Когда твой отец принял меня и тебя обратно, он понял, что зашел слишком далеко. Но для меня было уже поздно. Этот человек нанес ущерб, который невозможно было исправить, — говорит мама, качая головой. — От такого не исцеляются. Не полностью. Не думаю, что он когда-либо простил меня за то, что я ушла, что бы ни говорил в письме, которое ты нашел. Я прочитала его один раз и отправила обратно. Почему он потом шатался по пляжу и засунул его куда-то, кто знает. Он всегда любил свои маленькие головоломки. Это было его любимое занятие с мамой. Но у него не было права, абсолютно никакого права обращаться с чужими жизнями как с игрой.

Теперь я вижу.

Черт, те немногие разы, когда дед вообще упоминал маму, были у камина или на палубе его корабля, когда мы собирали эти огромные пазлы на тысячу деталей с красивыми картинками. И в нем всегда жило это сожаление, что у них не было отношений получше. Он никогда ничего не требовал.

И всякий раз, когда мои родители просили денег, он, насколько я знаю, никогда не колебался.

В детстве я немного ненавидел его за это.

Я не хотел, чтобы у мамы с папой был весь этот легкий комфорт и деньги, которые они могли швырять на дизайнерские квартиры в городах, куда приезжали дважды в год, на африканские сафари и дорогие галерейные показы отца с его крайне посредственными картинами.

Я хотел нормальную семью, черт побери.

Теперь я понимаю, почему меня ее лишили.

И все мое детство с Марго начинает обретать ужасный смысл.

Дед продолжал давать легкие деньги из вины. Он пытался купить