Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу

Господи.

И тут меня пронзает весь ужас, крутящаяся черная пустота в этой семье, где любовь сожрали десятилетия назад.

Он смешивается со злостью, пока я уже не понимаю, что чувствую.

Знаю только, что это нарастает с опасным давлением.

—...это несправедливо, Эльвира, — тихо говорит отец.

— Нет, он должен знать все! — Она снова смотрит на меня. — Вот почему он забирал тебя и Марго каждое лето, Итан. Расплата. Если он не мог получить меня, ему нужны были вы, дети, для себя, как замещающие сын и дочь. Потом он отправил тебя в армию, будто это какая-то жестокая шутка...

— Хватит! — Я реву, мир краснеет и расплывается. — Чертовски хватит.

— Итан, — умоляет мама, но я едва слышу ее, пока, шатаясь, выхожу из комнаты, отчаянно нуждаясь в воздухе.

Марго ждет в коридоре, свернувшись у стены, притворяясь, что смотрит в телефон, стараясь стать как можно меньше.

Она тянется ко мне обеими руками, качая головой.

— Я не знала, — слабо говорит она.

Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

Никто не знал, кроме наших родителей и деда, и никто из них не потрудился сказать мне, пока у них не осталось выбора.

Я взрослый мужчина, а узнал гнусную правду только случайно.

Если бы я не нашел то письмо, они когда-нибудь признались бы?

— Итан, это ничего не меняет, — говорит Марго. Ее лицо все еще размазано слезами. Не похоже, что она перестала плакать после того, как вышла из комнаты. — Ты все еще мой брат.

— Сводный брат, — резко поправляю я.

— Что? Нет, это не важно!

— Это очень важно, — говорю я, высвобождаясь от нее.

Я не добрый, не мягкий. Во мне сейчас этого нет.

Прямо сейчас я не знаю, каким быть.

Знаю только, что мне нужно уйти, обдумать все это дерьмо, прежде чем напиться до отключки.

Все мое существование — ложь.

Это не та вещь, на которую можно просто пожать плечами и спокойно идти дальше.

Из родителей отец всегда был более вовлеченным. Тем, кто иногда звал меня выпить и просил рассказать, что происходит в моей жизни.

Мама давно выключилась. Черт, я думаю, не диссоциировала ли она окончательно в день моего рождения, даже если в детстве выполняла самые базовые эмоциональные движения.

Играть идеального родителя — это просто актерство.

Все это ложь?

Она может говорить, что любит меня, но я знаю: она жалеет, что вообще зачала меня. Отец — он принял меня.

А дед...

С чего начать?

Он казался мне самой устойчивой, самой присутствующей, самой честной и настоящей семьей, которая у меня была. Теперь я узнаю, что и это было ложью.

Он хотел быть частью моей жизни.

И это должно быть хорошо, но теперь все окрашено обвинениями, которые мама бросила в него. Отец сказал, они несправедливы, но так ли это?

У деда всегда была особая связь со мной.

Девочки были совершенно желанны, моя сестра и Клео, но они скорее хотели слушать истории или ходить на пляж, чем ловить рыбу или бродить по лесу.

Марго никогда не хотела учиться разделывать рыбу и сырого лобстера на пляже, а Клео была слишком маленькой. Им было интереснее загорать на яхте, чем плавать. И у моей сестры рядом была Хэтти для компании.

Тогда я считал логичным, что дед по умолчанию проводит время со мной, раз больше у меня никого не было.

Но теперь, оглядываясь назад, все кажется домом зеркал.

Искаженным и уродливым.

Марго была предоставлена сама себе, так часто тусовалась с Хэтти, потому что деду было интереснее тусоваться со мной.

Но не только потому, что я был его внуком.

Я был его личным извинением.

Его покаянием.

Его личным крестовым походом.

Если бы я продолжал быть тем угрюмым, бесцельным гребаным придурком, каким был, катастрофа, созданная дедом, стала бы полной, а он не мог этого допустить.

Христос.

И даже когда я был подростком-мудаком, влипал в неприятности, курил, бездельничал с девчонками при любой возможности, хотя дед предупреждал меня и приставлял ко мне Холдена, дед никогда меня не наказывал.

Не по-настоящему.

Он давал советы и позволял мне находить собственный путь.

Полная противоположность тому, каким он был с мамой.

Я всегда думал, что он просто не пытается быть родителем, но теперь знаю лучше.

Он пытался быть лучшим отцом, чем был для мамы. Пытался загладить вину перед этой семьей и вселенной, проследив, чтобы я не взорвал свою жизнь.

Это чертовски извращенно.

И все это время он лгал мне в лицо.

Он не мог сказать мне, кто и что я.

Я не знаю, что теперь делать с этой информацией. Знаю только, что больше не могу находиться в доме родителей. Мне нужно уйти.

Мне нужно выбраться отсюда и никогда не оглядываться.

21

ВСЕ ПОТЕРЯННЫЕ СЛОВА (ХЭТТИ)

Бах!

Грохочущий выстрел дергает меня из сна на диване.

Очередной сон, учитывая, что с возвращения в Портленд мне так и не удается выжать больше нескольких часов забытья за раз.

Что-нибудь всегда меня будит.

Иногда просто окно или Арес, который встает, потягивается и громко лакает воду.

Иногда это просто тяжелое чувство в груди.

На этот раз, должно быть, гроза.

Я закутываюсь в плед, садясь, сонная и дезориентированная.

На секунду забываю, где я. Мозг ожидает увидеть мою старую квартиру.

Вместо стопок книг на дешевых полках из ДСП я вижу другой диван, такой же большой, как этот, и телевизор на стене.

Высокие потолки с тонкой деревянной отделкой.

Вазу с цветами, которые я освежила, потому что с ними комната выглядит веселее.

Дом Итана.

Не знаю, почему я вернулась сюда.

Вчера все было как в тумане. Или это было сегодня?

Весь полет я нервничала, потом водитель забрал меня и привез обратно сюда, и я осталась.

Аресу нужна компания.

Его влажный нос тычется мне в руку, и я глажу его длинные теплые уши.

— Тихо, большой мальчик, — шепчу я. — Просто гром.

Но хотя дождь бьет по дому ровной дробью, признаков грома или молнии нет.

Я вслушиваюсь внимательнее, пока вместо этого не слышу шаги.

Ближе, ближе, отдаваясь паникой в нервах.

Черт, здесь ведь есть сигнализация, да?

Я не подумала о ней, прежде чем устроиться на диване, потому что не хотела спать в кровати Итана. Ни один нарушитель не должен попасть внутрь, если не знает код или не отключит