Тень и пламя - Рина Рофи

Её слова повисли в воздухе, и с ними пришло странное успокоение. Она была права. Эта война, это притяжение, эта ярость и эта страсть — всё это было предопределено с самого начала. А сегодня... сегодня я просто наконец-то сдалась своей собственной судьбе.

—А вы, как там ты и Макар? Что сказал отец когда узнал что твоя пара будущий альфа черных Волков?

На другом конце провода повисла короткая, уже не такая радостная пауза.

— С Макаром... всё сложно, — поправилась Дана, и в её голосе появилась тревожная нотка. — Но отец... Лиль, он был в шоке. Не в восторге. Серые столетиями держали нейтралитет между Багровыми и Чёрными. А теперь... теперь всё сдвигается. Меняется. Его дочь — с наследником Теневых. Он не злится, но... он напряжён. Очень. Говорит, что баланс сил рушится, и непонятно, что будет дальше.

В её словах слышалось не облегчение, а груз ответственности и понимание, что её личное счастье стало пешкой в большой политической игре.

—А у тебя как отец с отцом Рэя? Они ж по разные стороны баррикад всегда были.

Я горько усмехнулась, но на этот раз в голосе прозвучала нотка недоумения.

— Дан, самое странное... они вроде как даже не поругались. Ну, во всяком случае, всерьёз. Папа объявил, что они с Оскаром уезжают обсудить контракты и поставки. И они... уехали. В одной машине. Без драк, без рычания. С виду... — я замялась, пытаясь найти нужные слова, — ...с виду всё даже лучше, чем могло бы быть. Как будто два бульдога вдруг решили не рвать друг другу глотки, а пойти делить кость по-джентльменски.

Я слышала, как Дана задумчиво вздыхает в трубку.

— Может, они просто поняли, что вы с Рэем — это уже свершившийся факт? И теперь решают, как извлечь из этого максимальную выгоду для обоих кланов? Альфы же.

— Возможно, — неохотно согласилась я. — Ну, во всяком случае, пока всё спокойно у двух Альф. Чего никак нельзя сказать про нас с Рэем.

Из трубки донёсся сдавленный смешок Даны.

— Ну, вы хотя бы не притворяетесь, что между вами одни только контракты и поставки. Ваша «война» хоть честная.

— Честная? — я покачала головой, глядя на своё отражение в тёмном окне, на смутные следы на шее. — Дан, я не знаю, что в этом честного. Я не знаю, где заканчивается эта проклятая связь и начинаюсь я сама. Он влезает в мою голову, под кожу...

Я замолчала, чувствуя, как предательское тепло разливается по низу живота при одном лишь воспоминании.

— ...и, кажется, это любовь, — закончила Дана за меня, и в её голосе снова зазвучало понимание. — Добро пожаловать в клуб, подруга.

Я попрощалась с Даной и бросила телефон на тумбочку, сбросила с себя тяжёлое, влажное полотенце и плюхнулась лицом в подушку. Кожа вся ещё горела от его прикосновений, а в носу стоял его запах.

И тут дверь в мою комнату тихо, предательски скрипнула.

Я замерла, не шелохнувшись, всё ещё голая, притворяясь спящей, но каждый нерв в теле напрягся, ожидая. Знакомый, тяжёлый шаг мог принадлежать только одному человеку. Он вошёл. Я чувствовала его взгляд на своей спине, на моих оголённых ягодицах. Воздух в комнате сгустился, наполнившись его диким, дымным ароматом. Он не говорил ни слова. Просто стоял и смотрел. И моё тело, предательское и отзывчивое, уже отвечало ему тихим, внутренним трепетом.

— Рэй, я... я голая! Отвернись!

В ответ не последовало ни звука шагов, ни насмешливого комментария. Лишь тихое, тяжёлое дыхание, доносящееся со стороны двери. Затем скрип половицы — не шаг назад, а шаг вперёд, вглубь комнаты.

— Я вижу, — наконец прозвучал его голос. Низкий, спокойный, обжигающе уверенный. — Я уже всё видел. И хочу видеть снова.

Я резко вцепилась в край одеяла и с силой дёрнула его на себя, перекатываясь на спину в одном стремительном движении. Грубая ткань пронеслась по коже, и через мгновение я уже сидела, закутанная в него по подбородок. Сердце колотилось где-то в горле. Он стоял в нескольких шагах, всё так же в одном лишь полотенце на бёдрах. Его взгляд скользнул по моему лицу, по пальцам, вцепившимся в одеяло и на его губах появилась та самая, невыносимая ухмылка.

— Ну вот, — произнёс он тихо. — Снова в коконе. Думаешь, это тебя спасёт?

В его глазах читался не вызов, а спокойное, хищное терпение. Он знал, что это лишь вопрос времени.

— Мама с Лесей уехали. В доме мы одни., - сказал он с ухмылкой

Эти слова повисли в воздухе, густые и тяжёлые, как обещание. Никаких свидетелей. Никаких помех. Только он, я и эта невыносимая, натянутая, как струна, тишина между нами.

Моё одеяло внезапно показалось смехотворно тонкой защитой. Он смотрел на меня и в его взгляде я читала не просто желание. Я читала намерение. Он не сводил с меня взгляда, его зелёные глаза приковывали к месту и уверенно пошел в мою сторону. Его пальцы потянули за узел полотенца на его бёдрах. Ткань развязалась и беззвучно упала на пол.

Он стоял передо мной во всей своей... готовности. Напряжённый, мощный, полностью обнажённый. В его позе не было ни стыда, ни вызова. Была лишь абсолютная, животная уверенность и немой вопрос, обращённый ко мне. Мой взгляд сам собой скользнул вниз, и дыхание перехватило. Бежать было некуда.

— Нравится? — повторил он, и в его глазах заплясали знакомые черти.

Я не смогла ответить. Слова застряли в горле комом стыда и возбуждения. Любой звук выдал бы меня с головой.

Он медленно шагнул к кровати, и матрас прогнулся под его весом.

— Молчание — знак согласия, колючка, — прошептал он, наклоняясь ко мне, его голос был обжигающе близко.

Одним резким, точным движением он сорвал с меня одеяло. Холодный воздух ударил по коже, но тут же его тело, обжигающе горячее, накрыло меня.

— Не надо, — его шёпот прозвучал прямо у уха, властный и нежный одновременно. Он поймал мои запястья и мягко, но неумолимо прижал их к матрасу по обе стороны от головы. — Я хочу видеть. Всю.

Он лежал на мне, тяжёлый и реальный, его голая кожа касалась моей, и все мои защиты рухнули окончательно. Одеяло съехало на пол, и я осталась под ним