Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

Он знает.

Он принимает.

Да, он хотел бы увидеть своего отца.

Своего отца.

Амнезия, которой он страдал до сих пор, отступает.

– Вы Мария, – обращается он к женщине после долгих минут молчания. – Вы занимались мной вместе с Нонной. Вы меня все время смешили, я помню.

Она похлопывает Лино по руке и проходит мимо него. Он замечает, что она с трудом переставляет ноги, и готов поддержать ее, но она его останавливает сухим движением руки. У нее есть гордость.

– Только вы можете ответить на мои вопросы.

Она бросает на него грустный взгляд.

– Твой отец обо всем позаботился, он сделал все, чтобы рассеять туман, который мог тебя поглотить в день, когда тебе станет известна твоя история.

Она семенит к буфету. Лино узнает его. Этот буфет он реставрировал первым, после того как все здесь разгромил. Она достает из ящика большой конверт и кладет его на стол Джорджо.

– Последние дни своей жизни он все время писал тебе, и ему было важно делать это здесь. Он умер, заклеив конверт. По крайней мере, так мы подумали, когда нашли его, и он сжимал письмо в руке.

Лино приходится сражаться с головокружением.

– Это вы предупредили Констанс? – Пытаясь справиться с вырывающимися на свободу неконтролируемыми эмоциями, он переходит в атаку.

– Молодую женщину, которая побывала здесь вчера?

– Не притворяйтесь, будто ни о чем не догадываетесь – у вас плохо получается врать!

Она грустно смеется:

– Я не притворяюсь ничего не знающей, mio caro nipote[31], мне известно все, но я бы предпочла, чтобы с тобой приехала другая… Та, что любит тебя и могла бы поддержать. Мне жаль, что я ошиблась. Но если отвечать на твой вопрос, то да, это я ее предупредила. Выполнила волю Джорджо. Ему было необходимо, чтобы ты узнал о его смерти, а она оставалась единственным связующим звеном между ним и тобой. Он надеялся, что ты приедешь… “Даже ради того, чтобы плюнуть на мою могилу”, сказал он мне.

Лино яростно трет глаза, на которые набегают слезы.

– А теперь я тебя оставлю наедине с ним.

Она направляется к выходу. Он не может пошевелиться.

– Ты здесь у себя дома, – говорит она и бесшумно закрывает за собой дверь.

Лино долго стоит, не двигаясь, потом наконец-то решается пройтись по мастерской. Его окружают маски, они покрыты пылью и выглядят спящими. Даже самые веселые и праздничные из них кажутся потрясенными уходом своего… отца. Лино подходит к тростям, его рука уже готова вцепиться в одну из них, но в последний момент он спохватывается. Он запрещает себе прикасаться к ним, прикасаться вообще к чему бы то ни было. До сих пор он только и делал, что мечтал уничтожить все, что могло ему напомнить об этом человеке, а теперь он боится совершить святотатство, дотронувшись до самого незначительного предмета.

Он убегает в логово мастера, не понимая, что бросается в волчью пасть. Его дыхание прерывается. Джорджо оставил все в таком виде, будто собирался вернуться. Свои инструменты. Свои кисти. Свои карандаши. Иголки. Фартук, покрытый пятнами. Незаконченную маску. Лино подавляет рыдание, осознавая, насколько он на него похож. Ровно такой же бардак царит и в его мастерской. Он видит свой матрас, прислоненный к стене. Тот, на котором он спал несколько месяцев обучения у Джакомо, брата Джорджо, то есть своего дяди. Почему он не избавился от этого мерзкого тюфяка? Тишина в комнате, которую он помнит шумной, невыносима. Он возвращается в лавку. Ему известно, что он должен сделать, но он боится. Он просто в ужасе. Что он узнает о своих родителях? Получит ли он наконец ответы на вопросы, которые задает себе с самого детства? Узнает ли, кто он такой? Откуда он…

Он собирается сесть в кресло, но понимает, что нуждается в поддержке, чтобы встретиться лицом к лицу с этой правдой, со своей историей. Если Джорджо действительно его отец, как он утверждает, значит, он все предусмотрел для сына, которого так никогда и не признал. Лино помнит все. Он бросается к буфету, открывает дверцу и находит запас напитков. Примерно тех самых, которые Джорджо наливал ему каждый день после утраты Констанс. Он наполняет стакан, берет с собой бутылку и решается наконец сесть там, где расстался с жизнью. И в тот же миг всплывает новое воспоминание.

Он закрывает глаза и видит себя на коленях человека, которого в детстве обожал. Джорджо учил его рисовать, пользоваться карандашом и кистью. Показывал, как делать эскизы масок. Во время каждого приезда в Венецию Лино старался достичь новых успехов. Позже, когда он стал подростком, усердно изображающим из себя взрослого и все больше интересующимся женщинами, он сделал эскиз маски, который ему самому очень понравился. На лице Джорджо расцвела гордая улыбка.

– Твоя Коломбина загадочна, в ней рассеян гипнотический свет… Я сделаю ее для тебя. Но ты должен мне пообещать: та, которая ее наденет, будет для тебя важна. Она должна светить тебе в ночи.

И Лино уверенно пообещал.

Сегодня Лино осознал, что никогда не представлял себе Констанс в этой маске.

Он опустошает стакан и наконец-то поднимает глаза на конверт. На нем дрожащим, но все еще красивым почерком написано его имя. А затем слово “Figlio”. Он вцепляется в конверт и откидывается на спинку кресла. И целый час, наверное, сидит, не пошевельнувшись и глядя в упор на строчку, написанную рукой отца.

Потом резко хватает нож для разрезания бумаги. Конверт нельзя разрывать. Он извлекает листки старинной бумаги. Выпивает новую порцию и приступает к чтению.

Сын масок

Лино, mi figlio!

Теперь я наконец-то могу обратиться к тебе со словом “мой”, тогда как всю жизнь я ограничивался “сыном”, помнишь? Я не имел права говорить “мой сын”, но всегда ощущал это так в своем сердце. Ты должен ненавидеть меня, обзывать злыми словами. Я знаю: ты считаешь, что я поломал твою жизнь, “забрав” у тебя Констанс… Я сделал это для твоей пользы, и мне хочется, чтобы ты в это поверил. Мне нужно столько всего тебе сказать, открыть, объяснить… Я должен набраться терпения… О, я ему хорошо научен, твою мать я ждал всю свою жизнь, и скоро я к ней присоединюсь. А тебя я жду все последние двадцать лет. Я никогда не обижался на тебя за то, что