Призрак под толщей вод - Эмилия Джей

На ум пришел морской змей, охранявший желоб, и она шумно сглотнула.

— Если уж тебе страшно, то, думаю, можно смело признать: нам хана, — слова Дрэвина едва не выжали из неё нервный смешок, но она не смогла выдавить даже подобие улыбки.

Потому что он был прав.

— Разделите их, — скомандовал голос предводителя.

Эсмира резко закрутила головой во все стороны, хотя по-прежнему ничего не видела сквозь ткань.

— Руки прочь от меня, блядь, — донесся до неё голос Дрэвина: она почувствовала, что его уволакивают дальше. За его словами последовало кряхтение и внезапный звук волочащихся ног.

— Его в камеры, — распорядился кто-то.

— Дрэвин?! — пискнула Эсмира; в её голосе отчетливо сквозило отчаяние, ведь она оставалась незрячей, пока её единственного союзника утаскивали прочь.

Она замерла на месте и вырвалась из хватки удерживавшего её существа, принимаясь наносить удары вслепую во всех направлениях, но в то же мгновение чьи-то руки обхватили её поперек груди и оторвали от земли. То, что поначалу напоминало объятия, стремительно сжималось всё сильнее и сильнее, пока воздух не перестал поступать в легкие.

— Отпустите меня! — взревела она, и в её тоне не осталось ничего, кроме ярости.

— Мы не можем этого сделать, — с трудом выдавил державший её пленник, пытаясь удержать её на весу.

— Пошли вы на хер! — кричала Эсмира, неистово брыкаясь и рассекая ногами воздух. Её ноги тут же перехватила чужая хватка, вынуждая тело обмякнуть. Она повисла в воздухе, точно туша на вертеле.

Всё её существо напряглось до предела, когда она почувствовала чьи-то губы у самого своего уха. Горячее дыхание вождя коснулось её прохладной, влажной кожи:

— Потише. Если он будет вести себя смирно, его не казнят.

— Немедленно освободи нас, — выплюнула она, её грудь бурно вздымалась от частого дыхания, а зубы были оскалены. — И, возможно, я пощажу ваши жалкие жизни.

Ощущение его близости исчезло, а голос зазвучал так, словно он уже уходил прочь, когда он произнес напоследок:

— Сперва тебе придется пройти через неё.

— Что?! — бросила она, но её голос превратился в растерянный шепот, пока она продолжала бесплодно барахтаться в их руках.

— Не борись с ними, — отозвался мгновение спустя голос Дрэвина, но он звучал уже так далеко.

Эсмире было глубоко плевать на этого человека, если не считать его ценности, но она прекрасно понимала, что предпочла бы иметь союзника, нежели встречать грядущее в одиночку — каким бы маловероятным этот союзник ни был.

Кто, во имя всех богов, были эти люди и существа? И находились ли они вообще всё еще в пещере?

Аборигены вновь опустили её на ноги, но продолжали мертвой хваткой удерживать за руки, направляя вперед.

Она попыталась сосредоточиться на окружающих звуках, чтобы воедино собрать картину того, куда её могут вести. Воздух казался густым, почти тяжелым, и она различала далекий, глухой рокот воды, давящей на невидимые преграды. Всё вокруг казалось живым в каком-то странном, потустороннем смысле, словно сам этот мир дышал под сокрушительным гнетом.

Внезапно камень под её ногами сменился чем-то более гладким — возможно, плиткой или тропой, вытоптанной бесчисленными шагами.

Вокруг зашелестели голоса, тихие, но настойчивые. Она попыталась вслушаться в них, силясь уловить интонацию или фразу, которая помогла бы ей хоть что-то понять, но слова ускользали от неё.

В отсутствие зрения её чувства обострились до предела — каждый звук, каждое малейшее изменение в воздухе казались увеличенными стократно. Где-то неподалеку её слух уловил странное пощелкивание — частую дробь, напомнившую ей крабов, снующих по камням.

Потянув за руки, её повели наверх; мысками сапог она нащупала ступени, а затем эхом разнесся звук открываемых тяжелых дверей, чьи металлические петли заскрипели от напряжения. Температура изменилась: промозглая сырость уступила место более гнетущему теплу.

Звуки их шагов отдавались гулким эхом, в точности воссоздавая акустику пустого величественного зала.

Как такое могло находиться под землей королевства? Да еще внутри пещеры? Это было невозможно.

Неужели Мэринис уцелел?

Она почувствовала, как аборигены зашевелились вокруг неё, их хватка ослабла, но они по-прежнему не выпускали её рук. Наступила пауза, мгновение неподвижности, и раздался скрип еще одной открывающейся тяжелой двери.

Её заставили остановиться, а затем последовал рывок за затылок — повязку развязали, а веревку, стягивающую руки, перерубили, даруя свободу. Ткань соскользнула с лица, и она заморгала глазами, быстро привыкая к внезапному свету — свету, который она никак не ожидала увидеть на такой глубине под землей.

Губы Эсмиры приоткрылись: она стояла в самом центре роскошного тронного зала. Его потолок взмывал на невероятную высоту и был расписан фресками на морскую тематику, которые переливались всеми цветами океана. Свет проникал сквозь панели, казавшиеся стеклом или хрусталем, погружая всё вокруг в мерцающее сияние. Колонны, подобные тем, что они видели в разрушенном храме, выстроились вдоль стен, а пол был выложен из того же бледного полированного камня, отражавшего лазурный свет.

Она оглянулась через плечо и успела заметить, как Дрэвина утаскивают в другую сторону через открывшуюся щель массивных дверей, прямо перед тем, как они захлопнулись.

Аборигены обступили её; их лица оставались бесстрастными, а взгляды были устремлены строго вперед. Когда Эсмира проследила за направлением их глаз, раздался голос, от которого у неё мгновенно пересохло в горле:

— Добро пожаловать домой… Эсмира.

Глава 39

Эсмира

Всё тело Эсмиры окаменело.

В самом центре величественного зала, подобно пьедесталу, над полом возвышался массивный помост, вытесанный из мерцающего перламутра. На нем восседала женщина; её спина была прямой, а осанка — царственной и безмятежной, пока корона поблескивала в лучах света.

Взгляд незнакомки буквально впился в Эсмиру, вышибая весь воздух из её легких.

И дело было вовсе не в том, что чужачка знала её имя, отчего сердце едва не прекратило биться.

Губы Эсмиры приоткрылись, стоило ей получше разглядеть женщину. Это было всё равно что смотреть в зеркало, но при этом видеть совершенно другое отражение. Те же резкие знаки тянулись вверх по её рукам, а лицо королевы украшали точно такие же выдающиеся скулы, полные губы и миндалевидный разрез глаз. Однако во всем остальном они казались полными противоположностями.

В то время как кожа Эсмиры была смуглой от загара, накопленного за несколько жизней в море, женщина на помосте была бледной, почти светящейся в полумраке. Волосы Эсмиры были темными, как бездна, женщина перед ней казалась золотистой и теплой, точно предрассветное солнце.

Если не считать формы, их глаза тоже разительно отличались: у Эсмиры они были пронзительного, ледяного голубого цвета,