Призрак под толщей вод - Эмилия Джей

Эсмире казалось, будто она вглядывается в собственное отражение, запечатленное в самом солнце.

Мгновение тишины растянулось между ними, густое от тяжести чего-то, чему она не могла подобрать названия. Возможно, это было узнавание, хотя она твердо знала, что никогда прежде не видела эту женщину за всю свою очень долгую жизнь.

Когда женщина на помосте улыбнулась, Эсмира была ошарашена неожиданной добротой, исходившей от неё, — разительный контраст с той холодной усмешкой, которую она ожидала увидеть.

Внезапно глаза женщины сузились, уставившись на руки Эсмиры. К подобному вниманию та уже привыкла из-за рун на своей плоти, но вскоре осознала, что взгляд королевы привлекло вовсе не это.

— Отпустите её, — слова прозвучали как приказ, разнесшийся по тронному залу, и гвардейцы тут же убрали руки от предплечий Эсмиры.

Солдаты-аборигены в унисон сделали один шаг назад; звуки их шагов и шорох сдвинутого оружия эхом сопроводили это движение.

Миллион мыслей метался в голове Эсмиры, однако она не находила ни единого слова, чтобы нарушить молчание.

Женщина, которая, как она могла лишь предполагать, являлась их королевой, поднялась со своего места и сошла по ступеням помоста с такой грацией, словно плыла по воздуху.

Эсмира завороженно наблюдала за её движениями. Платье на ней было откровенным, но при этом потрясающим — фасон, которого она не видела ни в одном другом королевстве. Ткань кремового цвета с жемчужным отливом мягко драпировала её плечи, скрещиваясь буквой «Х» на груди и приоткрывая участки кожи, после чего облегала её естественные изгибы и струилась до самого пола. С каждым шагом её стройные бедра обнажались, когда полы платья с высокими разрезами колыхались вокруг неё.

Королева остановилась прямо перед Эсмирой, медленно осматривая её с ног до головы. Затем их взгляды встретились.

— Почему я не чувствую твою силу? — слова сорвались с губ женщины едва заметным шепотом, в котором сквозило замешательство.

Эсмира нахмурилась, после чего подняла запястье, являя взору рану от велсинита. Она не походила ни на одно повреждение, которое она когда-либо получала сама или видела на других. Её тело даже не приступало к заживлению. Иссиня-черные, похожие на паутину вены проступили поверх кожи и ползли вверх по предплечью, медленно разрастаясь.

При виде этой картины её глаза яростно расширились — она и не осознавала, что именно это было причиной столь дикой боли.

— Что, во имя всех богов?.. — прошептала она, поднося руку ближе к лицу, чтобы получше рассмотреть, но женщина протянула руку и перехватила её запястье. Её прикосновение, однако, было нежным: она осторожно повернула её руку, осматривая рану.

— Азариан, — произнесла она, поворачиваясь к тому, кого Эсмира сочла их предводителем. — Почему на ней это клеймо?

Эсмира кожей чувствовала ярость, скрывающуюся под напускным благожелательным тоном. Она узнавала этот гнев, знала его так, словно он был её собственным — ведь именно его он и зеркалил.

— Чтобы убедиться, что это она, — ответил тот.

Что за херня?

Королева выпустила руку Эсмиры и склонила голову набок, буравя своего солдата взглядом.

— А если бы это убило её?

Азариан пожал плечами:

— Значит, она была не той, кто нам нужен.

Губа Эсмиры яростно очертилась, обнажая клыки.

— Это могло меня убить?!

— Тебя — нет. Но кого угодно другого, пожалуй, да.

Эсмира сделала яростный выпад ногой в его сторону, выставляя свое запястье перед собой напоказ:

— Вы немедленно освободите меня и моего… — она попыталась подобрать наиболее подходящее слово, — спутника, иначе я зубами сдеру с тебя кожу до самых костей.

Она перевела взгляд на королеву, на чьем лице играла едва заметная ухмылка. Золотистая женщина подняла руку и указала на рану, приковав к ней взор. Глаза Эсмиры расширились, когда она увидела, как иссиня-черные вены отступают обратно к месту пореза. А затем оттуда поднялась мерзкая черная субстанция, зависая в воздухе точь-в-точь как тогда, когда сама Эсмира вытягивала морскую воду из легких Дрэвина.

Её губы приоткрылись, дыхание перехватило от глубокого неверия, пока сила вновь бурным потоком разливалась в её груди. И в то же мгновение кожа начала затягиваться.

— Эсмира, прости мне столь позднее знакомство, но мое имя — Сирена. Ты ведь не помнишь меня, верно? — голос королевы звучал мягко, почти нежно.

Эсмира в замешательстве нахмурилась, поворачивая руку и осматривая её.

— Я тебя не знаю, — прошептала она, прежде чем поднять взгляд на женщину.

В ответ она встретила искреннюю улыбку.

— Но это не так, сестра.

Это слово обрушилось на Эсмиру подобно волне, вышибая весь воздух из её легких. Она сделала нерешительный шаг назад, недоверчиво качая головы.

— Сестра? — повторила она эхом. — Это невозможно. У меня нет… у меня нет сестры. У меня вообще никого нет.

Улыбка Сирены осталась прежней; она протянула руку, мягко обнимая её лицо ладонью. В этом прикосновении не было скрытого умысла, только тепло. И все же Эсмира отстранилась.

— Есть, — тихо произнесла она. — Мы рождены из одних вод, из одной магии. Нас разлучили очень давно, прежде чем хоть одна из нас смогла бы это запомнить, — её рука опустилась вдоль тела, пока их глаза оставались прикованы друг к другу. — Я Сирена Эресс. Королева Королевства Мэринис. А ты, Эсмира… моя сестра-близнец. Украденная у нас задолго до того, как нам представился шанс встретиться как подобает.

Мэринис.

Эресс.

Затерянное, затонувшее королевство и древнее родовое имя, что правило им в служении Калипсо и Нарисе.

Как вообще всё это было возможно?

Сердце Эсмиры бешено колотилось, мысли неслись вскачь. Её воспоминания были смутными, похожими на туман, застеливший края разума. Но где-то глубоко внутри неё что-то шевельнулось при звуке этого имени. Что-то очень древнее.

— Я не… я не понимаю, — её глаза округлились от замешательства, и едва ли не впервые в жизни она поймала себя на том, что совершенно лишилась дара речи.

Теплый взгляд Сирены скользил по ней.

— Всё в порядке, я и не ждала, что ты сразу поймешь. Но мы ждали очень долго, надеясь, что ты вернешься домой.

Домой.

Эсмира сделала зыбкий шаг назад, её грудь панически вздымалась и опускалась от слов королевы. Противоречивые эмоции захлестнули её. Ей хотелось отпрянуть, отвергнуть всё, что говорила Сирена, но какая-то часть её существа отчаянно жаждала поверить в это — жаждала обрести родную семью, которую она никогда не знала, и свой народ, который поймет, кто она и что она такое, без осуждения или корысти.

Она чувствовала правду в словах Сирены всей своей сутью, и это пугало её сильнее всего на свете. Эсмира, однако, никогда не была доверчивой женщиной и не собиралась начинать