Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

нее обрушился шквал комментариев. Люди поддерживали, сочувствовали, восхищались ее смелостью. Она шагнула в пропасть, но не упала, а полетела. Еве казалось, мир только и ждет, чтобы дать ей затрещину, а он обнял ее в ответ.

Ева стала рассказывать о своей жизни на просторах интернета. Блог набирал популярность, число подписчиков росло. Соня отвезла Еву в студию профессионального фотографа. Ева набралась смелости и сделала фото в красивом платье, показала протез, как настоящая девушка-киборг. После фотосессии она кликала в окошки новых фото. Никогда еще Ева не выглядела такой уверенной в себе, молодой и бесшабашной, что ли. Был в этом ее образе неуловимый шарм, как у человека, который бросил мяч, не глядя, и попал в корзину. У нее появилась харизма. Косметическая компания, которая недавно появилась на рынке, заключила с Евой рекламный контракт. Ева заработала первые деньги в интернете. Ее особенность стала главным козырем. И все благодаря харизме. Ева провела по своим прекрасным светлым волосам с рыжинкой и поняла: а ведь это харизма Платона. Как он без нее? Да так же, как и с ней. От потери харизмы не умирают.

Двери зеркального лифта сомкнулись за спиной, отсекая его от безумия, царившего в коридоре. Платон нажал кнопку. В зеркале, окне в мир наоборот, отразилось его лицо за спиной девушки напротив, редактора Жени, блондинки в белой майке с принтом. Черные буквы на спине. В детстве Платона были диафильмы. Такие пленки, смотанные в катушки, хранящиеся в круглых пластмассовых коробочках. К диафильмам прилагался проектор. Вечером был праздник. Мама доставала белую простынь, прикалывала булавками к обоям на стене, надевала шаль и бабушкины очки. Дети выключали свет и рассаживались на полу. На экране появлялся кадр – картинка из сказки с подписью внизу. Черные буквы на белой стене. Мама читала. Меняла картинки. Иногда кто-то из детей вскакивал со своего места, становясь между лучом проектора и экраном и разрушая волшебство. Впрочем, может, и не разрушая, а наоборот. Ведь на спине у него пестрела картинка сказки, чернели буквы. Сказка и волшебство обретали новую форму.

Платон смотрел на черные буквы на спине Жени, отраженные в зеркале лифта. Смотрел и смотрел. Залип, катая бусину четок между большим и указательным пальцами.

– Платон, по поводу кастинга на новый проект… – обратилась к нему Женя.

Она поменяла позу, разрушая волшебство.

Женя начала говорить. Взгляд Платона невольно скользнул вниз. Женя была без бюстгальтера. Это легально? В смысле, существует же дресс-код. Это не офис пенсионного фонда, но все-таки. А если бы министр явился на заседание правительства без бюстгальтера? Что не так с этой Женей? Что за день открытых дверей? Платон в недоумении отвел взгляд.

– Платон? – Женя выжидающе смотрела на него. – Так, что ты думаешь?

Платон понял, что не слышал ни единого слова из того, что она сказала.

– Я думаю… мне нужен кофе. Чтобы включиться в работу. Голова не варит и болит правая рука.

Женя вздернула бровь и рассмеялась. Поняла все, стерва.

– Хорошая штучка, когда болит ручка. Есть-спать можно – работать нет, – кокетливо сказала Женя.

И Платону отчего-то почудилось, что меж ее белокурых локонов мелькнула косичка.

– Смотри мне в глаза.

Во взгляде Жени читалось торжество, как у гладиатора, который только что порвал льва на две части. Толпа беснуется от счастья, дети в первых рядах Колизея падают в обморок. Несерьезно.

Двери лифта открылись, Женя вышла. Платон с тоской посмотрел ей вслед. Теперь будет болтать, что он пялился ей на грудь. Присочинит еще чего-нибудь. Это классика жанра. И сплетня готова. По каналу вовсю уже гуляла одна байка. Будто Платон пришел в школу, куда его вызвала учительница сына, и через двадцать минут занялся с ней любовью прямо в классе, под гербариями и таблицей твердых и мягких звуков. Бред сумасшедшего. Во всяком случае, не совсем так.

Как только запись закончилась, он спустился в студию. Платону нравилась обстановка на съемочной площадке. Камеры. Строка суфлера, бегущая над собственным отражением, как заклинание. Кабели, змеями вьющиеся по полу и потолку. Свет, который создавал особый мир. Иллюзию непринужденного разговора. Иллюзию чудо-девушки ведущей, красивой и интеллектуальной, хотя вопросы ей подсказывал редактор из наушника в ее ушке с длинной причудливой сережкой. Иллюзию ее воспитанной и приятной собеседницы, которая за десять минут до эфира довела до слез молоденькую девочку-администратора. Но все это не важно. Все это осталось за кадром удивительного мира иллюзии, созданного им, Платоном. Это его магия. Вселенная, где Платон царь и бог. Не хватало только длинной седой бороды, но Платон как-то обходился. Он был молодым богом в своей студии.

– У вас все прекрасно, как всегда, – он молитвенно сложил ладони и склонил голову, обращаясь к известной актрисе элегантного возраста, – а тебе, Юля, надо переписать финальную подводку. Ты сказала: «Этим утром». Программа пойдет в два часа дня. Это ошибка.

– Все зависит от того, когда человек встает, – прошипела Юля, подставляя под кисть гримерши лицо, белое, словно посмертная маска.

Платон знал, что под толстым слоем грима у Юли ошметки кожи после пилинга. Но это знал только он. В кадре ничего не было заметно.

Не удостоив Юлю ответом, Платон заглянул за спину оператора посмотреть, как выставлен план, и вышел из студии.

Они с Юлей переспали однажды. После общей тусовки он как джентльмен подвез ее до дома. Она пригласила подняться, он согласился на автопилоте. И что было делать? Не кофе же пить, в конце концов? Юля бы этого не поняла. С некоторых пор общение для всех стало равняться сексу. Встретиться, чтобы обсудить последние новости или поговорить по душам и разойтись, теперь моветон. Платон всего лишь следовал этикету. Юля рассчитывала на большее. Стала названивать, назначать время и место, как будто он ее собака. Тогда Платон достал из рукава главный козырь: он женатый человек с маленьким ребенком на руках. Юля отстала, но теперь шипела на него, как змея. То ли из-за ущемленного самолюбия, то ли от недотраха.

Платон любил женщин. Они открывали вход в портал, который начинался наслаждением, а заканчивался вдохновением. Идеи приходили к нему через нижнюю чакру. Именно там хранился ключ от его успеха. Чтобы творить, Платону нужен был секс. Чтобы заниматься сексом, Платону нужно было вдохновение. Заколдованный круг. Как его четки. Платон любил женщин. Но Оксану он любил больше. Платон влюбился, как только увидел ее. С первой секунды. И с первой секунды знал, что у них будут дети. Все остальное – мелочи жизни, закидоны эго, метания в поисках