Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

– Ты что тут делаешь? – выпалила Ева от неожиданности.

Мальчик посмотрел на нее снизу вверх умным взглядом небольших чуть суженных темных глаз. У него были смешные ушки, как у манула. Он и сам напоминал манула, который осторожно крадется между камней.

– Потерял ключ, пришел к другу, но забыл, в какой он квартире, – сказал Володя, настороженно глядя из-под белой челки.

– Пойдем напою тебя чаем, чего зря мерзнуть, – решила Ева.

– Но я вас не знаю, а в гости к незнакомым ходить нельзя, – заметил он.

– Я подруга твоей мамы Оксаны, мы вместе учились в институте. А твоего папу зовут Платон, угадала? Пойдем, а то весь синий уже от холода.

– Конфет вы мне не предлагали, – раздумчиво протянул Володя, – так что…

Они поднялись в квартиру. Ева поставила чайник, полила клубничным вареньем и придвинула поближе к Володе сырники. Он попробовал один.

– Эти сырники точно такие, как делает моя мама! – закричал он. – Значит, вы не врали, вы правда подруги.

– Давай на ты? – предложила Ева.

– Что с твоей ногой?

– Я ее потеряла в автомобильной аварии.

– Жаль, – вздохнул Володя. – Зато можно не ходить на физкультуру. Ненавижу физкультуру. И педикюр в два раза дешевле.

Еве отчего-то стало невероятно весело и тепло рядом с этим незнакомым мальчиком. Крылья сотни светящихся бабочек затрепетали, и она рассмеялась.

– Я, кажется, впервые смеюсь, когда говорю об аварии, – удивилась она. – Вообще, это страшная история.

У него загорелись глаза.

– Я тоже знаю одну страшную историю. Хочешь, расскажу?

Ева поняла, что Володя больше любил рассказывать, чем слушать. Совсем, как Платон.

– За футбольным полем, у красных домов, растет тростник. Мы первооткрыватели тростника. Раньше о нем никто не знал, это мы его нашли. Так вот, там есть место, где собака загрызла ребенка. А еще там жил бездомный. Кирилл находил в тростнике его куртку… В тростнике растет мандрагора, но это тайна.

– Что за мандрагора?

– Ведьмин корень. Говорят, она растет рядом с виселицей, если человек, которого повесили, ни в чем не виноват.

Ева погладила его по светлым волосам. Блондин.

Володя рассказывал, Ева кивала и улыбалась, чувствуя тепло в груди.

– Однажды, я видел Ангела, – сказал Володя. – Он сидел на нашем окне, сложив крылья.

– Наверное, птица, – с безразличием отозвалась Ева. – Чайка. В Москве их пруд пруди.

Он пожал плечами.

Тепло в груди разливалось, и Ева испытала упоительное чувство. Самое прекрасное, что только может испытать человек без лица. Кто-то его увидел.

Когда Володя собрался домой, Ева быстро сказала:

– Приходи ко мне завтра. Я закажу пиццу.

– Маргариту? – обрадовался Володя. – Я приду. Обожаю маргариту.

И он стал приходить каждый день. Ева готовила к приходу Володи обед, они вместе делали уроки, пили чай и болтали обо всем на свете. До появления Володи в ее жизни Ева и не предполагала, что с семилетним ребенком может быть настолько интересно.

– Знаешь, есть такие люди, они называются яжмать, – говорил он. – Яжмать считает, что все вокруг ей обязаны просто потому, что у нее есть ребенок, – уступать очередь в магазине, отдавать свой самокат. Это несправедливо. Кстати, как ты относишься к феминисткам?

Ева пожимала плечами.

– А я с презрением. Они толстые и не бреют подмышки.

– Я бы тоже хотела сбрить свой протез, но не могу, – сказала Ева.

Он задумался, а потом сказал серьезно:

– У тебя очень красивый протез. Может, сделать на нем татуировку?

Володя был рассеянный. Прихватывал чужие и повсюду забывал свои вещи. Ева находила то его машинку или зарядку от телефона на тумбочке у своей кровати, то учебник по окружающему миру в корзине с грязным бельем, который, как выяснилось, принадлежал его однокласснику. Ева качала головой, собирала вещи и прятала улыбку. В ее доме поселился маленький мальчик.

– Мама купила мне в школу дурацкий рюкзак в виде котенка. У моих друзей сумки с футбольными мячами или книгами, а у меня какой-то девчачий, – басил Володя. – Я расстроился. Но, когда моего котенка увидели девочки, они все за мной побежали и визжали, как сумасшедшие. И даже Маша. Теперь мне нравится мой рюкзак. Когда вырасту, я хочу написать книгу о каком-нибудь супергерое. И чтобы девочки за ним бежали. Я люблю Машу. А ты когда-нибудь влюблялась?

– Нет, – сказала Ева.

О Платоне Ева, разумеется, никогда не упоминала. Удивительно, но и Володя ничего не говорил родителям о том, что навещает чужую тетю, пока они на работе, хотя Ева его об этом и не просила.

Смешно признаться, но этот мальчик стал ее единственным другом. Она рассказала Володе о том, как потеряла работу и почти всех подруг. О том, что никому не нужна, и боится остаться одна.

– Ты не останешься одна, ведь у тебя есть я. Я буду твой рыцарь.

Володя гладил Еву по лицу маленькими пальчиками. Ева закрыла глаза. Кроме мамы, никто не касался ее с такой любовью после аварии. Ева вздрогнула и отвела его ручку, хотя это и было невыносимо. В Еве столько боли. Боль пропитала ее искалеченное тело и душу. А что, если эта боль непостижимым образом перейдет на ребенка? Ева суеверно описала в воздухе круг над Володей и сдула с ладошки, как делала ее старенькая бабушка. Тьфу-тьфу три раза, не твоя зараза.

В разрушенном храме, зияющем пустыми глазницами окон, гулял ветер. На месте иконостаса – обломки экрана. Обожженные стены пестрели граффити. В храме больше не росли полевые цветы, на выстуженной и покрытой ледяной коркой земле валялись бумажки, пустые бутылки, пачки от сигарет.

Маб ходила с большим черным пакетом и собирала мусор. На ней было черное пальто, волосы покрыты цветастым платком, часть, по обыкновению, заплетена в косички.

Ева вошла в притвор и замерла в нерешительности. Маб знала, что Ева здесь, но не обращалась к ней, продолжая свою работу.

– Раньше тут жили Ангелы, потом цветы, а теперь – пивные бутылки, – ее голос эхом разнесся по оскверненному храму. – Я забираю одно лицо из сундука.

Обожженные стены давили, словно дверца искореженной машины. Ева почувствовала себя маленькой и ничтожной. Захотелось бежать, но куда? Да и далеко ли убежишь с ее учебным протезом?

– Какое? – прошелестела Ева непослушными губами.

– Лицо Оксаны.

– Нет! Ты не имеешь права! – вскричала Ева.

Ее голос заметался по храму, стукаясь в обожженные стены.

Маб отправила бутылку в мешок, распрямилась, потерла поясницу и взглянула на Еву.

– Таков договор. Я даю тебе весь сундук, но однажды заберу навсегда одно из лиц, которые в нем хранятся.

– Умоляю