Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

– Ты моя девочка. Ты сделала свой выбор. Господь не оставит тебя. По вере твоей да будет тебе.

Маб отрезала локон с головы Евы невесть откуда взявшимися портняжными ножницами.

– Но зеркало нужно передать его новому владельцу.

Ева проснулась в своей постели. За окном мела зима, под ложечкой тоскливо сосало. Ева поняла, что не в силах подняться. Да и зачем? Закрыла глаза и снова провалилась в сон. Ей снился маленький мальчик с белой челкой, доходящей до самых глаз. Снилась Маб, которая стояла на берегу моря. Солнце дробилось в волнах сотнями сияющих бликов, словно крылья светящихся бабочек. Маб запускала ввысь птицу, сияющую белизной. Размах крыльев в рост Маб. Маб закинула птицу в небо, и она полетела над волнами. От красоты этого зрелища перехватывало дыхание.

«Приятно увидеть себя со стороны?», – прошептал добрый чуть насмешливый голос.

Маб стояла у окна своей светлой горницы с котом на руках, почесывая его за ухом и наблюдая, как Белая птица превращается в точку на горизонте.

– Ты уже обрела собственное лицо. Просто пока не знаешь об этом.

Прошло тридцать девять дней. Прошло сорок. Пришла весна, большие снега и льдины потекли быстрыми ручьями. Из-за низких седых облаков показалось юное прозрачное небо. Еве изготовили новый бионический протез. Коленный модуль протеза сгибался и разгибался за счет аккумулятора и повторял движения обычной ноги. Благодаря новому протезу уменьшилась нагрузка на спину, и Ева стала меньше хромать. У протеза был внешний источник питания, и теперь Ева заряжала левую ногу от розетки, как смартфон. Для своего блога Ева сняла видео: она стоит в протезе возле розетки и подзаряжается, как самый настоящий киборг. Потом выдергивает штепсель и вроде как сдувается, падает на диван. Она отправила это видео Ивану с подписью: «Спасибо». И восклицательные знаки в три ряда. Иван ответил: «А есть такая штука для моей жены?» и потешный смайлик, вскидывающий одну бровь.

У нового протеза было собственное мобильное приложение, через которое можно было загрузить разные режимы ходьбы и даже поездку на велосипеде. Протез был черного цвета и выглядел невероятно стильно. По-космически. Ева вздрагивала, когда слышала слово «инвалид», но, если честно, именно так она себя раньше и чувствовала. Теперь же она почувствовала себя девушкой из будущего с навороченным гаджетом, которая расширяет границы прекрасного. Создает новые каноны красоты.

Ева так себе понравилась, что она захотела купить стильные кожаные шорты, чтобы монтировались с протезом. Она разглядывала себя в примерочной, свет лампы под потолком кабинки упал на ее волосы, и они стали прежними, светлыми с рыжинкой, струящимися по плечам. Ай да новый протез!

Местный трибунал, бабушки на лавочке, качали головами:

– Надо было телесного цвета, Евочка. Чтобы незаметно.

– А мне нравится такой, – пожимала плечами она.

Тем весенним утром в квартире Евы птицей прокричал звонок. На пороге стоял Платон. Чуть удлиненные черные волосы, затуманенный взгляд, словно внутрь себя. Все такой же красивый, но напряженный и потерянный одновременно. Ева впервые заметила, что у него взгляд, как у манула, который крадется среди камней. В руках у Платона была авоська, с какими раньше ходили в магазин, в ней лежали яблоки. Нелепая, как кадр из другого времени. Он опоздал проведать больного с этими своими яблоками как минимум на год.

Ева смешалась и пригласила Платона не на кухню, куда обычно звала гостей, – посидеть за столом, попить чаю или чего покрепче – а в спальню. Там оказалось не прибрано. Кровать разобрана, Ева сняла белье, чтобы постирать. Она растерялась, а потом решила: да какая разница?

Ева стояла перед бывшим любовником с распущенными по плечам волосами, в легком домашнем платье, из-под которого виднелась ее модерновая новая нога, и улыбалась.

Это был первый раз, когда они виделись после аварии. Платон будто ожидал увидеть Еву со щупальцами осьминога. Этого не случилось, и он испытал облегчение. Ева взглянула в лицо Платона и поняла, это и было то самое лицо, что она искала в чудесном сундуке Маб.

– Все та же Ева.

Эти его слова обрели статус заклинания.

В комнате за черными занавесками двое. Платон и Ева стоят возле кровати, с которой сняли постель.

Платон: Я должен был прийти раньше, но не мог. Прости.

Ева: Люди рады тебе, когда ты сильный и здоровый. Люди любят таких, как они сами. Особенные вызывают отторжение. Их сторонятся. Словно стеклянная стена возникает между ними и остальным миром. Стена крепнет. Особенные, словно перестают существовать. Их предают забвению. И они превращаются в Белых птиц. Почему? Ведь они не сделали ничего плохого. Никому… Дайте нам право жить среди вас.

Платон кашлянул и потер переносицу.

Платон: Не знаю, что сказать…

Ева: Смешно. На этой кровати мы занимались любовью. Ссорились, бросали друг другу в лицо ледяные комки фраз, хлопали дверью и снова занимались любовью. А теперь не знаем, что сказать. Родные когда-то, чужие теперь… Отболело. Забыто. Не осталось ничего. Даже фантомной боли.

Пауза.

Ева: У меня есть кое-что для тебя.

Достает его четки.

Платон (в волнении): Как они у тебя оказались?

Ева: Твой сын. У него не было ключа, и я позвала в гости. Четки были у него. Он забыл их тут.

Платон: Необъяснимо! Я искал их повсюду и нашел здесь. Нашел самого себя…

Ева: Делай, что должен, и все как-нибудь разрулится.

Пауза.

Ева: Я дождалась тебя. А теперь иди. Я тебя отпускаю.

Платон уходит со сцены.

– Я дождалась тебя.

Ева стояла возле кровати, зияющей пустым матрасом, нелепой и потерявшей смысл, как ушедшая любовь. Кровати, где она занималась любовью с Платоном. Кровати, на которую ее принесли без ноги. Кровати, над которой кружила Белая птица – олицетворение нечеловеческой боли, которую она почти преодолела. За черными занавесками своего окна. Главная героиня своей жизни.

На деревьях прозрачной дымкой зазеленела листва. Ветер гнал волну, ерошил молодую шелковистую траву, словно шерсть огромного прекрасного зверя. После майских праздников проведать Еву приехала мама. Она явилась с двумя неподъемными сумками, расставляла в шкафах банки с закрутками: салаты, лечо, маринованные огурцы и перцы. Жарила-парила в своем «кабинете», рассказывала Еве про поход с папой в гости к общим друзьям, про азалию и рассаду, которую высадила в теплице. Она больше не стремилась срочно пристроить Еву замуж, как залежалый товар со скидкой, успокоилась и жила своей жизнью. Ева была этому рада. Она больше не цеплялась за маму, как за костыль. Ева научилась жить одна.

Когда мама уезжала, Ева спустилась во двор ее