Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

– Кастрюля с борщом в холодильнике. Отливай в ковшик, весь не разогревай, – напутствовала мама, усаживаясь в машину.

Из больших и указательных пальцев Ева соорудила квадрат воображаемого кадра, прищурилась и навела на отъезжающую машину. Такси удалялось сначала на крупном плане, потом на среднем и, наконец, на общем. А потом и вовсе исчезло за поворотом.

Ева задрала голову и посмотрела на высокое небо с перышками облаков. А в небе пели птицы, и ветер шептал в верхушках кленов. Начало июня, впереди еще целое лето. Это время, как и конец декабря, накануне Нового года, хранило в себе большие ожидания и надежды на лучшее. От этого лета Ева ничего не ждала.

Взгляд скользнул по мозаике окон дома напротив. Она привычно отсчитала глазами семь этажей. У Платона с Оксаной все наладилось, они кувыркались на брачном ложе, как и прежде. Впрочем, Ева теперь редко занимала место в зрительном зале перед тремя заветными окнами. С того дня, как она отдала Маб сундук с лицами, она стала терять болезненный интерес к Платону и его семье. Чужие лица вместе с эйфорией пробуждали в сердце Евы зависть, злость и отчаяние. Лицемерие тратило слишком много ее душевных сил. Без него в жизни Евы освободилось место. Для книг, свежих мыслей. Для себя настоящей.

– Ева?

Рядом стоял красивый светловолосый парень в джинсах и кожаной куртке.

– Я Андрей, инструктор из фитнеса. Помнишь меня?

Без трусов с павлинами Ева его не сразу узнала. Она стушевалась. Последний раз, когда они виделись, Ева была русалкой в красном купальнике, за которой парни бегают табунами и которая с высоты своего второго этажа не замечает парня из фитнеса в подвальном помещении. С высоты своей большой несбыточной любви Ева много чего не замечала. Теперь все изменилось. С тех пор, как научилась заново ходить, Ева чувствовала себя маленькой.

– Так как по поводу палаточного городка? – спросил Андрей.

Ева в растерянности посмотрела на свой модный гаджет, торчащий из-под кожаных шорт. Он вообще хоть что-нибудь понимает?

– Теперь я вряд ли смогу там полазить, – язвительно заметила Ева.

Андрей мазнул взглядом по протезу.

– Слышал про тебя. Симпатичные шорты и ноги. То есть нога… Ты живешь в том подъезде? Я провожу.

Ева сделала несколько шагов, а Андрей убежал вперед, и был почти у подъезда.

– Так меня еще никто не провожал, – крикнула Ева.

Андрей бросил хитрый взгляд через плечо.

– Догоняй.

Ева в возмущении расширила глаза и вдруг рассмеялась. Словно крылья сотни светящихся бабочек затрепетали в низу живота. Все вокруг говорили: давай я тебе помогу, пойдем медленнее. А если и не говорили, Ева считывала их отношение: она не такая, как все. Инвалид. И тут кто-то относится к ней как к обычной девушке. Без особенностей. Это было волшебное, упоительное чувство.

Наконец, Ева добралась до подъезда и под руку с Андреем поднялась по ступенькам. Он пристально смотрел, как она безуспешно пытается выровнять дыхание.

– Приходи завтра в бассейн. Не могу забыть твой красный купальник.

После аварии она так и не добралась до бассейна. Ни разу. И убедила себя, что просто не любит плавать. Дома Ева отыскала знаменитый красный купальник и примерила, разглядывая себя в зеркальную дверцу шкафа-купе в коридоре. Злые глаза, уголки губ опущены. По плечам струились черные волосы, перемешанные с серебряными нитями. Невозможно. Да и времени на бассейн нет. Ева собиралась подшить платье, которое недавно купила, оно казалось слишком длинным.

Есть вещи, на которые время накладывает фильтр. Они меркнут, уходят в тень, уступая место своим более современным версиям. Пишущая машинка, патефон, швейная машинка. Шить Ева не умела. Она долго искала в интернете ближайшее ателье, которые тоже словно стали призраками, пока наконец не обнаружила одно в своем районе. Впрочем, на месте ателье оказался продуктовый магазин. Ева в рассеянности вошла внутрь. Молоко, мясо, овощи-фрукты.

– А ателье? – обратилась она к продавщице.

– Туда, – махнула она пухлой ладонью, – по коридору дверь налево.

Ева вошла в неприметную дверь между мясным и молочным отделом и оказалась в тоннеле темного коридора с низким потолком. Боясь споткнуться, она наощупь преодолела его и очутилась в каморке швеи, угол которой был завален отрезами тканей всех мастей. Поверх отрезов громоздилась корзинка с разноцветными клубками шерсти, а возле нее примостился белый кот. В корзинку он уже не помещался. В середине комнаты был стол, на котором лежала пестрая раскроенная и разлинованная обмылком ткань. У стола на потрепанном стуле сидела Маб. Вид она имела деловой, на носу очки, через шею перекинута лента сантиметра. Это был второй раз, когда они встречались наяву.

Важность Маб смутила Еву, и она замешкалась на пороге.

– Что вы хотели? – строго спросила Маб.

Она сделала вид, что не узнала Еву. И Ева решила ей подыграть.

– Подшить платье.

– Будете мерить?

Ева заглянула в кабинку примерочной с занавеской на петлях и вышла в новом черном платье, доходящем ей до середины икры. Она в нерешительности застыла возле стола, на котором лежала ткань со штрихами линии, обозначенной обмылком, и невольно коснулась рукой этой вызывающе яркой ткани.

– Павлины? – удивилась Ева. – Интересная расцветка.

Маб улыбнулась и склонилась над ее юбкой, подгибая подол.

– Древние верили, что павлин каждый год скидывает свой хвост, как дерево листву. А весной хвост снова отрастает.

– Как можно вновь обрести то, что потеряно? Павлин же не ящерица. Смешно.

– Дело не в этом. Надо потерять, чтобы обрести. – Маб взглянула на нее из-под очков. – Ты так много потеряла, почему же отказываешься обрести вновь?

Маб распрямилась, не подколов подола. Ева в удивлении на нее посмотрела.

– Не надо ничего подшивать и перекраивать. Все идеально. По моде.

Она протянула Еве пожелтевшую бумажку, которая оказалась трамвайным билетиком, какие были раньше. Вещь-призрак. На билете было шесть цифр, первые три и три последние давали в сумме одинаковое число.

– На счастье, – улыбнулась Маб.

За окном ателье разливались бескрайние луга. Ветер гнал волну, ерошил шелковистую траву, как шерсть большого прекрасного зверя. На лугах паслись кони, гривы которых заплетены в косички.

Хочется возвращаться в те места, где ты чувствовал себя счастливым. В обшарпанную аудиторию, где вспыхнула первая любовь, в старый парк, где гулял с бабушкой, которой уж нет в живых, в бассейн, где чувствовал себя здоровым и полным сил. Кажется, достаточно лишь прийти в условное место, и волшебство заискрит, заскрипит шестеренками. И ты войдешь в одну реку дважды… Компонент времени никто не учитывает. Ева стояла у входа в бассейн, вцепившись в поручень