Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

вдохновения. Все это важно. Все это есть. И есть Оксана, отдельно от всего остального. Утром он просыпался раньше и вглядывался в ее лицо: по-детски припухшие губы, тень от ресниц, волосы, разметавшиеся по подушке, – и умирал. А потом шел налево, чтобы доказать, что вполне может обойтись и без нее.

Платон взял кофе из автомата и сел за свой стол к компьютеру. Решил в перерыве основной работы режиссера федерального канала почитать комментарии под последним выпуском своего шоу в интернете. Он открыл поисковик и замер. На запястье не было четок. Оставил в студии, забыл дома, потерял? Дурной знак.

Послышался стук, и из-за двери высунулась голова его нового ассистента Лики. Это была молоденькая девочка со светлыми волосами с рыжинкой, которая бо́льшую часть рабочего дня торчала в своем телефоне и имела манеру пропадать именно в тот момент, когда она особенно нужна. Лика держала в руках пищащего рыжего котенка с круглыми глазами.

– Смотри, кого я нашла у входа в здание, – просияла она.

Приблизилась решительно и посадила котенка на стол Платона. Куцый хвостик лег на клавиатуру.

– Лика, ты молодец, что постучала… Но, я думаю, не стоит… Какое, ты говоришь, у тебя образование?

– Я решила взять его домой, сегодня поеду к ветеринару сделать все прививки, – выпалила Лика. – Смотри, какой он идиотинка.

Платон посмотрел на Лику, ее руки с обгрызенными ногтями, как у ребенка, и вздохнул. Взял котенка на руки и почесал за ушком.

Лика кровожадно посмотрела на его пальцы.

– Я подумала, может… – она замялась, – ты меня подбросишь до ветеринарки? А потом могли бы заехать ко мне. У меня вино в холодильнике, свечи, кофемашина, капсулы, стиральная машинка. Я укомплектована полностью.

– И стиральная машинка? – Платон наклонился к котенку, пряча улыбку. – А эротическое белье?

Лика шмыгнула носом.

– Есть.

– Какого цвета?

– Никакого. Я вообще без белья, – выпалила она.

– Заманчиво, но нет.

Лика поджала губы и посмотрела на котенка.

– А вы прикольно смотритесь вместе. Нежное на фоне грубого.

Платон улыбнулся.

Согревшись в его ладонях, котенок замурчал. Рыжий несчастный котенок. Платон смотрел невидящим взглядом в монитор, на котором уже открылось окно нового выпуска его шоу, и почувствовал боль под лопаткой.

Платон прочитал комментарии к последнему выпуску, и волосы зашевелились на его голове. Он вернулся к интервью и нашел нужный момент.

– …Это была аллегория. Художественный образ, – говорил театральный режиссер о своем новом фильме.

– И надо быть ментальным инвалидом, чтобы этого не понимать, – соглашался с ним Платон.

Платон нажал на паузу и прочитал комментарий:

«Здравствуйте! Меня зовут Люда. Несколько лет назад попала в аварию, и теперь я человек с ограниченными возможностями. Я очень люблю вашу программу, не пропускаю ни одного выпуска, но больше не буду ее смотреть. Никогда. Из-за неуважения, с которым вы относитесь к особенным людям. Так нельзя. Мы такие же, как остальные. У нас тоже есть чувства, мы не заслужили этого».

Дальше шла серия гневных комментов. Люди сочувствовали Люде и сливали Платона. Взывали к его совести. Пугали Роскомнадзором. Посылали матом. Под его выпусками никогда не было такого горячего обсуждения. Платон попытался оправдаться. Это всего лишь фигура речи. Он имел в виду совсем другое. Извинялся перед Людой – бесполезно. Его не слышали. Переворачивали его слова с ног на голову.

У следующего выпуска его шоу было вдвое меньше просмотров, и они продолжали падать. Ниже плинтуса.

Ведущая Юля, укутанная в пеньюар, сидела перед зеркалом гримерки, освещенной светом лампочек по периметру. Гримерша Наташа проводила по ее личику спонжем. В комнату вошла Лика с пластиковым стаканчиком.

– Юля, ваш кофе.

Лика поставила стаканчик перед Юлей и уселась на стул в дальнем углу, за гладильной доской.

Наташа взяла со стола тени и обратилась к Юле:

– Какое сегодня будет платье?

– Лиловое.

– Платон сказал лиловый не надевать. Он тебя старит.

Юля вспыхнула.

– В смысле?

– Не знаю, – невинно улыбнулась Наташа. – Он режиссер. Да и вообще, ему как мужчине виднее.

– Как мужчине? – Юля картинно рассмеялась, запрокинув голову. – Да у этого Платона у самого… Того!

– Что?

– Кукушка не вылетает!

Глаза Наташи вспыхнули любопытством.

– Откуда знаешь?

– Знаю.

– Подтверждаю, – отозвалась из-за гладильной доски Лика. – Он ко мне под юбку лез. Какое у тебя белье, какой размер груди. Чуть не изнасиловал! А когда я его к себе домой пригласила, отказался. Хотя у меня кофемашина, капсулы, свечи. Я укомплектована полностью.

– Бедный Платон, – вздохнула гримерша. – Я всегда знала, что он плохо кончит.

Харизма, если она у вас есть, – как внутренний орган. Вторая почка. Лишились ее – жить будете, если соблюдать правила: не есть жирного, не пить алкоголь. Жить можно, но хочется удавиться.

За окном летел снег. Снежинки таяли, едва коснувшись грязной земли. Платон стоял у окна в кухне и смотрел вниз. В колодце двора в поисках места для парковки кружила машина. С седьмого этажа она казалась игрушечной. Платону почудилось, что на дне двора он видит серые камни и кратеры потухших вулканов, освещаемые желтыми вспышками. Платон уперся взглядом в дом напротив. Машинально отсчитал два этажа и нашел два серых окна. В них не горел свет. Ему показалось, что где-то кричит петух. Платон поймал в стекле свое отражение: вместо своего лица он увидел череп с пустыми глазницами. В груди заболело. Он уперся в стекло лбом. Бездна манила Платона. Закружилась голова, и он стукнул кулаком в картонную коробку, обмотанную желтой лентой, которую давно следовало выбросить, да все не доходили руки. Взять коробку, открыть дверь, отнести коробку к мусоропроводу, закрыть дверь. Все просто. Невозможно. Тоска…

Оксана с Володей уехала к матери, они поссорились вчера. Платон наговорил каких-то диких вещей. Стало легче, но ненадолго.

На столе, похожем на разворошенную постель, стояла бутылка виски, стаканы, несколько тарелок с нарезкой: сыр, красная рыба, лимон. Виктор, парень с работы, перебирал струны гитары.

– Кто гитару разрядил? Владимир баловался?

Платон смотрел на снег, летящий за стеклом.

– Снег и тот валит, – сказал он. – Надо валить. Уезжать из этого чертового города.

– Отписываются подписчики в интернете. С кем не бывает? Зачем писсимиздить?

– Дело не в этом. Просыпаешься, варишь кофе, едешь на работу. Зачем? Для чего? Все на автопилоте. Делаешь программы. Изо дня в день одни и те же чертовы программы. У нас рутинная работа, ты замечал?

– Ситуацию немного разрядила та девка-эксперт, которая вчера хлопнулась в обморок в прямом эфире, но, в целом, да. Рутинная работа… Главное, только туфли ее мелькнули, и такой грохот. Мне это ночью потом приснилось.

– Мне иногда кажется,