Смеющаяся Река - Людмила Семенова

— Мы поссорились, — вздохнул Ян. — Я наговорил ей много обидного, потому что вся эта история выбила меня из колеи. В общем, повел себя как эгоистичный идиот, папа был прав… Но я не представляю, как буду жить без нормальной работы, без друзей, которые у меня появились в деревне! Все-таки я вырос слабаком, как он и боялся, не в его породу…

— Что ты такое говоришь? — напевно промолвила Сэйд и коснулась его плеча. — Отец всегда в тебя верил, как и мы! Только твоя жена сомневалась и тянула тебя вниз — туда, где колдовской дар из таинства превращается в услугу. Такие женщины боятся сильных мужчин и всегда исподволь пытаются низвести их, духовно оскопить!

— Не пори чушь, Сэйд! — огрызнулся Ян. — Я отлично знаю, что ты до сих пор пытаешься испортить Снежане жизнь! То намекаешь отцу, что и целительница из нее так себе, то не принимаешь ее жертвоприношений и делаешь вид, будто лес на нас сердится, то устраиваешь ей всякие ребячьи ловушки и пугалки. Господи, даже моя сестра повзрослела и бросила эти глупости, а в тебе так бес и сидит с тех пор, как мы были детьми!

— Я готова была тебя отпустить, — тихо сказала Сэйд, — если бы в этом был хоть какой-то смысл! Но ты лишил нас радости, а детей с ней так и не нажил! Зачем она тебе, с этой вечной вселенской тоской и печатью Северного старца? Может быть, именно этот брак и навлек на ваш дом беду!

— Ну да, ну да, — проговорил Ян, — и на другие города и страны тоже! Но знаешь, Сэйд, даже если бы ты была права, я бы все равно любил Снежану! И ты не могла отпустить то, что никогда не было твоим!

— И ты готов поклясться, что я ни дня тебе не нравилась? — сказала Сэйд, искоса взглянув на него. — И ты никогда не мечтал испытать то же удовольствие, через которое прошел твой отец с Накки?

— Хорошо, допустим, что мечтал, только в юности, когда кипели гормоны! Но я не отец, да и ты, прости, до Накки не дотягиваешь, раз не способна слушать волю проводника! Настоящие духи умеют не только властвовать, но и подчиняться.

— Я уже давно хочу подчиниться тебе, — прошептала лесовица, — только ты этого не ценишь! А ведь я могу показать тебе лес таким, каким его не видел ни ты, ни даже твой отец! Неужели не хочешь?

Как и всем колдунам, Яну было свойственно любопытство, и волей-неволей оно взяло верх над усталостью и раздражением. Он промолчал, но шагнул вперед и не стал препятствовать, когда обнаженная красавица коснулась его пальцев. И на миг ему показалось, что это он стоит перед ней неприкрытый и беззащитный, несмотря на одежду.

Между их руками проскочила искра — не в том поэтическом контексте, как Ян прежде слышал это слово, а в самом настоящем. Сухой резкий укол, от которого медленно разлился жар по венам, мышцам и всему телу. Ему показалось, будто одна невидимая игла пронзила их и соединила такой же невидимой и прочной нитью. Парень слегка испугался, но не желал показать этого Сэйд и смотрел в ту сторону, куда она указывала.

Поднялся ветер, который растрепал ее шевелюру, и золотисто-розовая дымка окутала деревья, кустарники, старые пни, окрасила их в нежные весенние цвета и одурманила Яна запахом сирени и жасмина. Сэйд стояла перед ним как античная Венера, только рожденная не из морской пены, а из лесного мха, цветочного нектара, летних дождей. Ее окружали крохотные пляшущие духи растений, похожие на светлячков, по земле расползались живые капли янтаря, у ее ног рассыпались спелые яблоки, ягоды калины и смородины — и их сок тоже был живым и вибрирующим, кожица плодов лопалась и истекала душистой хмельной брагой.

— Что все это значит, Сэйд? — недоверчиво спросил Ян.

— Это тоже Другой Лес, — лукаво улыбнулась девушка. — Он бывает разным, Ян! Если входишь туда с недоверием к высшим силам и страхом смерти, как это делают твой отец и Юхани, он и будет встречать вечной стужей и тишиной. А войдешь с открытым сердцем, отпустишь свои потаенные желания, — и он напомнит о весне, о тепле, о возрождении. Разве ты ничего не чувствуешь, Ясси?

— Чувствую, — признался Ян. Красота видения впечатляла, но он смутно ощущал в этом что-то странное и неправильное. Слишком заманчивы были ее речи, слишком вычурны образы, слишком безупречны краски, звуки и запахи, чтобы быть правдивыми. Что если это лишь сотканный из ветра обман, порождение призрачного мира, смутно похожее на их прежнюю счастливую жизнь?

Тем не менее аура леса мягко обволакивала его уставший рассудок, тянула в приятное забвение. Не лучше ли несколько мгновений провести в сладостном мороке, чем всю жизнь — в тусклой и унылой яви?

Именно об этом спрашивали ее глаза цвета свежей крови, румяные щеки, чувственный рот и бесстыдная прелесть тела. Сэйд чуть оскалила клыки — шутливо и вместе с тем угрожающе, цепко взялась за его одежду и притянула Яна к себе. Он почти не противился и куртка упала наземь, а горячие руки скользнули под расстегнутый ворот рубашки. Губы хищницы жадно потянулись к нему, чуть коснулись шеи, отыскивая на ощупь, где под тонкой кожей пульсировала сонная артерия.

Вдруг память услужливо нашептала знакомые с юности слова древней северной баллады:

Однажды ранним утром в предрассветный час,

Когда гомон птичий не слышен,

Раздался девы-тролля тихий нежный глас,

Сладко рыцарю так говоривший:

'Герр Маннелиг, герр Маннелиг, супругом будь моим,

Одарю тебя всем, что желаешь!

Что только сердцу любо, получишь в сей же миг,

Лишь ответь мне — да иль нет?'

Вот только теперь Ян ни капли не верил, что рыцарю удалось отказаться и уйти живым, как и всякому другому людскому мужчине. Никакая христианская вера не спасет, если нечистый дух уже показался тебе, посмотрел в глаза и произнес твое имя! И никакого выбора нет, этот поединок заранее проигран, все остальное — просто забава кошки с мышкой, от которой по итогу останутся обглоданные косточки.

Но до этого он все же еще поиграет. Притворится, что верит