Смеющаяся Река - Людмила Семенова

Лесной дух обнял Кайсу и погладил ее растрепавшиеся волосы.

— Что произошло с Ясси, дядя Юха? — горестно спросила девушка. — Почему он стал злым? В него тоже что-то вселилось? Он меня больше не любит?

— Конечно, любит, и ничего не вселилось, — заверил Юхани. — Он человек, ему больно, вот и пытается выплеснуть эту боль на тех, кто послабее. Не обижайся на него, просто пока не трогай.

— Неопытные колдуны в таком состоянии легко становятся добычей мертвого мира, — сказал Илья словно про себя, затем уже обратился к Юхани:

— Усиль стражу в лесу, Юха, будь добр… Чую, что опасность затаилась не только в воде, но не запрешь же всех по домам! Да еще каких дел эти горе-рыбаки теперь натворят! Пожалуй, я дождусь возвращения Накки и пойду в капище: может, Небесный дед что-то подскажет.

— А можно мне с тобой? — тихо спросила Кайса.

— Я бы с радостью, титто, но это воззвание произносят только люди, — покачал головой Илья. — Побудь лучше с Илмаром и Тарьей, пока не вернется мать. Здесь вам наверняка безопаснее всего.

— Слышал, пойка? Вы остаетесь за старших! — сказал Коди-Хенрикки, подмигнув, и обнял обоих детей. Кайса улыбнулась через силу и решила рассказать друзьям то, что узнала сегодня от бабушки. Ей казалось, что именно Илмар с его пытливым умом и оптимизмом сможет разобраться в этой истории, и та уже не покажется столь угрожающей.

Глава 24

Крайняя мера

Юхани распахнул перед домовыми дверь избы и амулеты тревожно зазвенели под порывом ночного ветра. Из уголка, завешанного ворохом листьев, высунулась растрепанная голова лешачихи, затем она явилась с лукавой улыбкой, прикрыв бедра куском холщовой ткани. Голая грудь призывно сияла в отблесках света, исходящего от гнилушек.

— Что же, изгнали вас из дома? — произнесла она. — Да, вот что бывает, когда выбираешь столь ненадежное пристанище!

— Мы же не по своей воле родились домовыми, Линда, — усмехнулась Сату. — И ваш лес тоже не всегда безобиден!

— Так за то мы его и любим, — отозвалась Линда. — Ладно, проходите! Догадываюсь, что вам надо, только уж и ты, рыжая, постарайся.

Домовиха незаметно прикусила губу и последовала за хозяйкой, которая развела огонь в очаге и поставила на него тяжелый котелок с водой. Затем вытащила из неприметного ящика мешочек с сухими еловыми иголками — каждая из них на кончике подсвечивалась алым сиянием. Эти иголки Линда в каждое Солнцестояние собирала под сакральным деревом: опадая, они продолжали хранить в себе искорки его живительной энергии. И в крохотных дозах она могла избавлять от болей и мертвых флюидов, опасных как для людей, так и для нечистых духов.

Линда насыпала горсть иголок в воду и стала быстро помешивать, приговаривая что-то на языке леса. Пламя поднималось к потолку багряным столпом, и когда варево стало совсем прозрачным, лешачиха погасила огонь своим дыханием.

Тем временем мужчины разделись, ополоснулись водой из кувшина и натерлись травяным настоем. Тела у обоих были по-молодому упругими, налитыми природной мощью, как и двадцать лет назад, только у Коди-Хенрикки его портил округлый темный шрам на бедре. Серебряная пуля, когда-то прошившая это место насквозь, оставила два рубца, а кожа вокруг них усохла и обрела темно-серый оттенок. Хроническая боль обострялась в моменты волнения, а таковых становилось все больше.

— Ну что же стоишь будто зачарованная, Сату? — спросила Линда. — Готовься и ты!

Сату бесстрастно улыбнулась в ответ и взялась за шнурки на платье, но хозяйка остановила ее жестом, затем подошла к мужу.

— Помоги ей, — вкрадчиво сказала она. Юхани кивнул и, приблизившись сзади, стал развязывать пояс на талии домовихи, потом расстегнул передние пуговицы одну за другой и как бы невзначай задел грудь. Она невольно прикрыла глаза, чувствуя пристальный взгляд мужа, для которого все обуревающие ее эмоции были как на ладони. Соски напряглись, бедра мучительно сжались, а румянец запылал на щеках и стал расползаться по ее тонкой белой коже все ниже. Сату с трудом подавила вздох, когда мужчина убрал руки с ее груди, еле заставила себя стоять неподвижно, пока Юхани не совлек платье с плеч и оно не упало к ее ногам. Женщина поспешно выступила из вороха ткани, стянула вниз чулки и оставила их на полу вместе с туфлями. Тепло устланного соломой пола обласкало босые ступни, она осталась лишь в короткой исподней рубашке, почти не скрывающей перед мужем и его другом разгоряченное тело, которое все еще было нежным и прекрасным.

На миг смущение пробило ее, зрелую домовую хозяйку, примерную супругу, мать двоих детей (Сату думала так с первого появления Тарьи в их семье). Но именно оно было изюминкой и средоточием таинства, каким для всех демониц являлось время гона. Другие надеялись стать матерями, но мужья Сату и Линды не могли зачать с тех пор, как вырвались из плена в междумирье. Поэтому обе пары в это время наслаждались исключительно эмоциями и игрой, переливающейся множеством красок, но никогда не переступающей границ. А между заветными днями старались о ней не говорить — не потому, что стыдились, а потому, что слишком хорошо помнили, что она им заменяла.

— Ки́итос, — промолвила Сату, вызывающе улыбнувшись лешему, затем принялась расплетать пышные косы, вынула из ушей серьги и даже сняла амулет. Теперь, сбросив весь домашний лоск, с растрепавшейся огненно-рыжей шевелюрой, с лихорадочным блеском в глазах, с голыми плечами и полураскрытой грудью в легких крапинках, она выглядела настоящей демоницей, одной из владычиц потустороннего мира, сотканных из страсти и несущих ее в человеческие сердца.

— Ну что же, теперь устраивайтесь, — предложила Линда. Коди-Хенрикки уселся на одну из широких деревянных лавок, а Юхани прилег на соседнюю, укрывшись простыней до пояса. Сату принялась разминать его плечи и спину, в то время как Линда поставила дымящийся котелок на пол и села рядом с домовым. Он расставил ноги, и лешачиха, обмакнув губку в снадобье, осторожно приложила ее к ране.

По избе сразу разнесся едкий запах обожженной плоти, Коди-Хенрикки стиснул челюсти, но стон все же вырвался из них, а прикушенная губа закровоточила. Аура источника жизни очищала рану от мертвых клеток и остатков серебра, но мужчине казалось, будто она заодно сдирает кожу пластами и выворачивает мышцы. Он вцепился руками в скамью и едва не врезался в