Возлюбленная короля - Фрида Ли

— Отвратить ворота! — уверенно выкрикнул Эдуард, накинув на плечи свой королевский кафтан, который он сам же бросил за землю возле детской колыбели.

Он снимал его при каждом удобном случае, желая как можно чаще быть просто Эдуардом, а не королем.

— Нет, — бросила я к ему, крепко вцепившись пальцами в рукав его лёгкой рубашки. — Не впускай его сюда. Я молю тебя, Эдуард. Ты совершишь ошибку, если позволишь ему пройти сюда!

— Всё будет хорошо, — попытался успокоить он меня, заметив как от страха посинели мои губы.

Он крепко обнял меня, его губы легонько коснулись сначала моего лба, а потом макушки Лиззи, которая продолжала беззаботно подрыгивать своими ножками у меня на руках.

— Любовь моя, я сразу же арестуют его! Но сначала я хочу увидеть, хватит ли ему смелости посмотреть мне в глаза!

Глава 41

Долго. Слишком долго я сидела на холодной каменной скамье в саду, терпеливо дожидаясь Эдуарда, нежно укачивая на руках Лиззи. Малышка начинала капризничать, недовольно морщила крохотный лобик и тянула свои маленькие ручки ко мне, словно моля о ласке и внимании. И я бы с радостью стала озорно подкидывать ее вверх, если бы мои руки так предательски не дрожали от волнения и тревоги.

— Анна, присмотри за Лиззи. Кажется, ее пора покормить, — произнесла я, передавая дочь в надежные руки кормилицы.

Это было самое отвратительное, самое унизительное правило! Я не могла кормить своего собственного ребенка! Агата могла, а королева уже нет! Словно этот титул отнимал у меня не только свободу, но и саму суть материнства.

“Ваша грудь, миледи, станет некрасивой”, — твердили мне придворные дамы, заботясь о моей красоте, а не о благополучии моей дочери.

“Ваше молоко, миледи, может быть нечистым”, — вторили им лекари, словно подозревая меня в тяжком грехе.

“У принцессы будут хорошие кормилицы, на молоке которых уже выросли розовощекие детки. Вы ведь не хотите, чтобы принцесса голодала, миледи?” — убеждали меня советники, играя на моих материнских чувствах.

И я бы обязательно не стала слушать всех этих лицемерных женщин, не пошла бы на поводу у этих нелепых предрассудков, если бы не один факт, который мне однажды, доверительно сообщила Жакетта: пока я кормлю ребенка грудью, я не могу снова зачать. А Эдуарду нужен был наследник, чтобы укрепить его власть и обеспечить будущее нашей династии.

С тяжелым сердцем, я передала Лиззи Анне и уверенным шагом направилась в дом. И если на улице царила обманчивая тишина и спокойствие, то внутри дворца происходил настоящий хаос, сущий ад. Казалось, что все сошли с ума, потеряв голову от волнения и страха!

Дворец был полон людей. Я даже представить себе не могла, что в многочисленных комнатах этого замка, словно тараканы в темном углу, пряталось столько мужчин в богатых, расшитых золотом и серебром одеяниях. Лорды и сэры приходили и уходили из нашего дома, который был одновременно и жилищем, и рабочим местом моего супруга. Я просто физически не могла всех их сосчитать и тем более запомнить в лицо. Эдуард же, в отличие от меня, каждого знал не просто по имени, он мог за несколько секунд вспомнить родословную каждого, размер содержания, которое платила ему корона, размер налогов, которые они должны были платить короне, и даже сколько каждый из них задолжал казне. И это меня, мягко сказать, поражало. Я не переставала удивляться талантам моего супруга, его выдающейся памяти и острому уму. А он говорил, что это лишь рабочая рутина, от которой ему было никуда не сбежать, тяжелый груз, который он вынужден нести на своих плечах...

Большой тронный зал был переполнен народом, словно на ярмарке. Все были настолько поглощены тем, что там происходило, что никто даже не обратил на меня внимания, хоть я и была единственной женщиной в этой толпе.

Я услышала разъяренные крики мужчин, которые отчаянно пытались что-то доказать друг другу, яростно жестикулируя и брызжа слюной. Они спорили так громко, так ожесточенно, что их голоса можно было услышать еще в холле.

— Стефан, что там происходит? — шепнула я мужчине, который, словно ужаленный, выбежал из зала, держась за голову.

— Джордж пленил короля Генриха и теперь он молит о королевском прощении у Вашего мужа, — выпалил он, задыхаясь от волнения.

Мне показалось, что в этот момент я могла упасть в обморок, только от осознания ужаса всего происходящего, от масштаба разворачивающейся трагедии.

— Эдуард… Он ведь не простит его?

Стефан промолчала в ответ, а у меня от страха сердце упало в пятки.

— Ричард настаивает на казни Генриха, — задумчиво произнес он, запустив в свои пшеничные волосы пальцы. Постарался пригладил их назад, но лишь сильнее взлохматил их.

— А Эдуард?

— Он хочет честного суда над ним.

У меня дыхание перехватило от секундного ужаса, и я очень резко развернулась в сторону большого зала. Мне нужно было увидеть все своими глазами!

— Вам нельзя туда, миледи! Женщины должны оставаться на своих местах, которые для них выделил наш Небесный Повелитель! Особенно в таких тяжелых ситуациях! — поймал меня за локоть Стефан. — Сейчас Вам лучше сидеть тихо, прикусив язычок и как можно крепче держать в своих руках Вашу новорожденную дочь!

— Лиззи в опасности? — задала я вопрос, который стал навязчивой мыслью сидеть у меня в голове с того момента как Джордж переступил порог этого дома.

— Мы все сейчас в опасности, — хриплым голосом ответил мне Стефан. — Неопределенность — самая большая опасность. Палата лордов раскололась на два лагеря. Один поддерживают Ричарда, другие Эдуарда. И все пришли к единому мнению лишь в одном вопросе — Джордж теперь герой. А как по мне, так его героизм не изменил того, что он был и остается мерзавцем! И он погубит нас!

— Ты сказал свое мнение Эдуарду? — спросила я у Стефана, который от переполняющей его злости три раза ударил кулаком в каменную стену.

— Да, миледи. Я не верю Джорджу. И если у этих людей память отшибло, то я помню, что он сделал с Вами!

И тут, толпа мужчин, облаченных в роскошные одеяния, свидетельствующие об их высоком положении при дворе Эдуарда, стала расступаться, освобождая проход. И из зала, гордо вскинув голову, вышел Джордж. Слишком широко он улыбался для человека, осужденного за предательство! Это была дьявольская, торжествующая улыбка, от которой по спине пробежал холодок ужаса.

— Ах, миледи! — воскликнул он приторно-сладким голосом, заметив меня в толпе.

Джордж картинно