Возлюбленная короля - Фрида Ли

силу и нужное ей тепло, чтобы поняла, что я по-прежнему рядом, что я всегда буду ее защитой и опорой. Я хотел показать ей, что я навсегда останусь ее щитом, за которым ей всегда будет безопасно, что ей нечего бояться, пока я рядом. Но она смотрела на меня с недоверием и разочарованием.

— Ты научила меня быть другим, — тяжело выдохнул я, уткнувшись носом в его волосы. — И я хочу быть другим. Хочу быть любящим и сострадательным.

— И я люблю тебя такого! Я полюбила именно такого Эдуарда и благодарна тебе за то, что все это время ты ни разу не показал мне другого Эдуарда. Но не будь таким с Джорджем… Только не с ним! Пойми меня, я боюсь за Лиззи…

— Боишься? Но почему?

Она откинула пряди своих волос назад и показала мне шрам, который навсегда остался с ней после того дня. Он был небольшой. Не более полдюйма, но я знал, что она его видела на половину своего лица. Она стеснялась его и постоянно прикрывала прядями волос. Агата воспринимала его как позорное клеймо, но я его видел, как символ её безграничной смелости и стойкости.

— Он никогда больше не причинит тебе вред и нашей малышке тоже, — ответил я ей, приложившись губами к месту, на котором был рубец.

— Почему ты так в этом уверен?

— Потому что вместе с прощением он получил от меня много северных земель, которые я отобрал у приемников Генриха. И это сделало его вторым по богатству в этом королевстве.

Я рискнул и вместо холодной камеры, которую он заслуживал, дал ему стать вторым человеком по богатству в своем королевстве. Вторым после меня. Я рискнул… Да поможет мне Господь!

— Если Джордж останется при дворе, то прикажи перенести кроватку Лиззи в наши покои!

В этот момент я осознал почему женщин всегда держали как можно дальше от политики. Они любят все усложнять и впадать в панику там, где нужен холодный ум, а не горячее сердце!

— Защита её жизни вручена Стефану, — спокойным голосом ответил я, погладив её по голове. Я не относился к ней, как к глупой женщине. Я просто хотел успокоить свою супругу. — Ты знаешь рыцаря сильнее его в этих землях?

Агата на мой вопрос отрицательно помотала головой, но мои слова не убедили её. В ее небесных глазах царили сомнение и страх.

— Но почему ты уверен, что Джордж снова не предаст тебя?

— Потому что мы всегда были на одной стороне и пришло время нам снова стать друзьями, а не врагами. Только сплоченность поможет нам удерживать эти земли под своим контролем.

Мои мысли, которые я произнес вслух Агате явно пришлись не по вкусу. Она раздраженно закатила глаза. А я не стал бранить ее за этот жест, она его приобрела от меня.

— А как же мы? В прошлый раз Джордж посягнул не на твой трон и земли. В прошлый раз он хотел лишить тебя меня.

— Никто и ничто не лишит меня тебя. Запомни это, Агата! — строгим тоном короля ответил ей я. Я сделал это для того, чтобы она как можно лучше запомнила мои слова. Как приказ. И тут же снял эту маску со своего лица. — Хватит бесед… хватит повышенных тонов. Давай просто будет получать наслаждение от каждой минуты, которые нам предоставили.

Я нежно обнял ее за талию и, притянув к себе, жадно прижался губами к ее губам. Ее кожа пахла лавандой и лунным светом. Она издала легкий вздох от неожиданности, словно испуганная птичка, но ее тело все еще оставалось напряженным и отстраненным. Она стояла передо мной, как статуя, словно высеченная из мрамора, холодная и неприступная.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Подожди, — прошептала Агата, пошатнувшись от меня, словно очнувшись от глубокого сна. Ее глаза были полны смятения и тревоги.

Моя супруга, словно фокусник, ловким движением запустила руку в потайной кармашек на своем платье и достала оттуда… компас. Маленький, потертый, но такой серьезный в ее руках.

— Где ты его взяла? — удивленно спросил я, нахмурив брови.

— В твоей библиотеке, — просто ответила она, избегая моего взгляда.

Агата с серьезным, сосредоточенным видом посмотрела на стрелки компаса и быстренько, словно выполняя важный ритуал, легла на нашу кровать. Вот только ноги ее оказались там, где всегда должна была быть голова — на подушках. Выглядело это смешно и нелепо, но в ее глазах не было ни капли юмора.

— Что ты делаешь? — не смог сдержать я своего смеха. В горле запершило от смеха, и я едва сдерживался, чтобы не расхохотаться во весь голос.

— Мои ноги должны лежать на севере, — быстро ответила мне Агата. Она слегка сдвинулась всем телом вправо, подстраиваясь под положение стрелки компаса. — Вот теперь замечательно!

— Зачем? Зачем ты это делаешь? — не унимался я, пытаясь понять, что творится в ее прелестной головке.

— Как у меня родилась Лиззи, все, кому было не лень, стали давать мне советы, как зачать мальчика. И этот способ, говорят, самый действенный! Не хочу быть второсортной женой! — выпалила Агата, словно исповедуясь в тяжком грехе.

— Второсортной женой? — не смог скрыть своего удивления я. Я никогда не думал, что она именно так себя ощущает.

— Да! Именно такой я и являюсь, судя по перешептованиям за моей спиной! — продолжила удивлять меня моя любимая супруга. — Я хочу родить тебе сына! Наследника!

Я опустился рядом с ней на кровать, не в силах оторвать от нее взгляд. Мне даже стало интересно, а каково это любить свою жену вот в такой интересной манере, в такой нелепой позе, с компасом в руках. Но эта сосредоточенная, немного нахмуренная женщина, лежащая на кровати головой к югу, жаждущая не любви, а лишь исполнения своего долга перед супругом, была не моя Агата.

— Агата, что с тобой произошло? — тихо поинтересовался у нее я, и мой указательный палец дразняще проскользил по ложбинке между ее аппетитными грудями, обтянутыми тонкой тканью платья, а потом проник под кружевной лиф и стал шаловливо ласкать ее нежную кожу. Агата хихикнула в ответ, и я смог облегченно выдохнуть, заметив, как нежный румянец покрыл ее щеки. Моя любимая Агата снова стала самой собой. — Разве не ты уверяла меня, что пол ребенка не зависит ни от чего и что его нельзя никак изменить или поправить? — с усмешкой спросил я, приподняв бровь.

— Мэри Паркер каждое утро ела перетертые внутренности зайца, и у нее три сына, — серьезно заявила она мне.

Я брезгливо поморщился в ответ, представив насколько это отвратительное кушанье. У меня