Возлюбленная короля - Фрида Ли

— Эдуард! Да! Мой любимый супруг!

— Согласись, Агата, что дождь, это что-то волшебное, загадочное… — прошептал он, подхватив меня под бедра. — Дождь умеет прогонять тоску и уныние, облегчает и расслабляет.

Про “расслабляет” уже точно не поспорить…

Я обвила его торс ногами и он вошел в беседку. Аккуратно опустил меня спиной на деревянный пол.

— Если бы я сам смог стать дождем, то обнял бы тебя за плечи, пролив свои теплые капли на тебя… — выдохнул он в мою обнаженную грудь и нежно погрузился в меня.

А я впервые за последние недели не думала о своем долге, когда приняла его. Мне было приятно быть снова просто его любимой Агатой, которая тайком не стала скрещивать пальцы на зачатие мальчика в момент одновременного возвышения к звездам вместе со своим любимым супругом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 44

Я стояла в толпе людей, которая скандировала лишь одно слово.

Смерть! Смерть! Смерть!

На высоком помосте стоял человек, лицо которого у меня не получалось разглядеть, напротив него неизвестный в королевском кафтане. Он приказал мужчине со скованными руками преклонить перед ним колено, но тот даже с места не сдвинулся. И тогда несколько солдат силой опустили его на колени, уткнув лицом в деревянный, окровавленный пол.

На эшафот поднялся мужчина. Его лицо было спрятано под красным колпаком, который закрывал полностью голову, шею и плечи. На своём плече он нёс огромный меч и от его появления толпа еще сильнее взвыла. Одобрительно взвыла. Палач встал за спиной у обвиняемого, которому дали последнее слово.

— Прими мою кровь во благо свое! — выкрикнул мужчина, расправив руки по обе стороны от себя.

И как только он гордо вздернул голову вверх, я услышала глухой звук и толпа сразу же смолкла. Было слышно лишь, как черные вороны закружили над головами людей.

Это был голос Эдуарда…

— Нет! Эдуард! — с этими словами я резко подскочила в нашей теплой постели, словно меня ударило током. Сердце бешено колотилось в груди, а ледяной пот покрывал все мое тело.

Испуганно втянув воздух, я попыталась ухватиться за ускользающую реальность, и, наконец, мой разум постепенно прояснился. Я проснулась посреди ночи, в кромешной тьме, которую лишь слегка рассеивал тусклый свет луны, пробивающийся сквозь тяжелые шторы. Моя подушка была влажной от пота и слез, словно я только что выплакала все свои горести. Этой ночью, во сне, я оплакивала того, кому одним ударом меча снесли голову с плеч. Королевская казнь! Мне приснился ужасный, леденящий душу кошмар, от которого до сих пор дрожали коленки.

Быстро проведя рукой по простыне, я убедилась, что лежала в нашей постели. Обнаженный Эдуард крепко спал рядом со мной, его дыхание было ровным и спокойным. Он явно был далек от той тревоги, которая терзала меня изнутри.

Я нежно взяла его руку в свою и оставила на ней крепкий, благодарный поцелуй, пытаясь передать ему всю свою любовь и признательность. Эдуард что-то невнятное пробубнил в ответ сквозь свой глубокий сон, даже не открывая глаз. Уткнувшись носом в его теплую ладонь, я почувствовала себя немного спокойнее. Попыталась отогнать от себя дурные мысли и страх, которые остались у меня после кошмарного сна, но мое сердце все еще бешено билось в груди, отказываясь успокоиться.

Лиззи… О Господи, Лиззи! Мне нужно было как можно быстрее проверить нашу дочь, убедиться, что с ней все в порядке, что мой кошмар не стал реальностью.

Аккуратно, стараясь не разбудить Эдуарда, я встала с кровати, накинула на свое обнаженное тело ночную рубашку. Взяла в руку канделябр с тремя зажженными свечами, и, освещая себе путь, поспешно вышла в темный коридор. Меня встретила идеальная, сонная тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечей. Прошла несколько пролетов и, затаив дыхание, остановилась возле двери в комнату дочери.

— Миледи? — услышала я тихий голос Стефана у себя за спиной. — Что-то случилось? — Он появился из ниоткуда, словно тень, слившаяся с темнотой.

А Эдуард оказался прав по поводу Стефана. Как только дверь в комнату Лиззи предательски скрипнула, так этот мужчина сразу же появился рядом. Его преданные глаза смотрели на меня с беспокойством.

— Я просто хотела проверить Лиззи. Мне приснился плохой сон, и вот я решила… — запнулась я, чувствуя себя глупо и виновато за то, что разбудила его среди ночи.

— Вам не следует беспокоиться, миледи, принцесса крепко спит, — успокоил меня мужчина, стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить спящих.

Я перевела свой взгляд на детскую резную колыбель, стоявшую в центре комнаты, в которой мирно и безмятежно посапывала моя дочь… А рядом с ней сидели Анна и две кормилицы.

Лиззи в безопасности. Просто дурной сон…

Я шла обратно в наши покои, стараясь успокоиться и отогнать от себя тревожные мысли, когда топот сапог, ломающий ночную тишину, эхом разнесся по сонному замку. А потом раздались и приглушенные мужские голоса. А если быть точнее — быстрое, скомканное перекидывание словами.

— Быстрее…

— Будь тише…

— У нас мало времени…

Голоса доносились с западной части замка. И это было странно, даже более чем странно, ведь в эту часть дома практически никто никогда не посещал. Она большую часть времени стояла безжизненной и пустой, овеянной мрачными легендами и тайнами. Даже большей части прислуги был строго-настрого запрещен вход туда. Все знали, что западное крыло — территория, куда лучше не соваться ни при каких обстоятельствах.

Тем более королеве. Но в этот раз я, ведомая неудержимым, пугающим любопытством и чувством надвигающейся беды, сама того не заметила, как вошла в западное крыло. В то самое запретное крыло, о котором Эдуард столько раз говорил, предупреждая, что мне не следует даже и думать о том, чтобы когда-либо его посещать.

Пройдя дальше по узкому, темному коридору мне стало ясно, почему Эдуард столь категорически запрещал мне даже кончик носа сувать сюда. Как оказалось, здесь располагались не такие комнаты, как в другой части замка, где царили уют и роскошь. Это были камеры. Камеры лучшего содержания, так сказать, для особо важных арестантов, тех, кого нужно было держать вдали от посторонних глаз и как можно ближе к королевской страже.

Дверь в одну из камер оказалась небрежно приоткрытой, и именно из нее доносились эти странные, приглушенные звуки, заставившие мою кровь похолодеть в жилах.

Холодок, как прикосновение ледяной руки, пробежал по моей спине, когда чье-то жалкое перешептывание, полное отчаяния, слилось с тихим, приглушенным звуком поскуливания. Кто-то