Возлюбленная короля - Фрида Ли

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Почувствовав, как мои руки задрожали, я потушила свечи, боясь, что их свет выдаст мое присутствие, и придвинулась ближе к двери, стараясь не издать ни звука. Прильнув к щели, я попыталась разглядеть, что же там происходило, и увиденное повергло меня в ужас и шок, от которого, казалось, остановилось сердце.

Ричард и Джордж стояли над телом плененного Генриха. В четыре руки, словно одержимые дьяволом, они с нечеловеческой жестокостью прижимали к его лицу подушку. Мужчина отчаянно бил ногами и хаотично размахивал руками, отчаянно пытаясь уцепиться за последние крупицы своей жизни, за воздух, который с каждой секундой становился все более и более недоступным.

— О Господи, — еле слышно выдохнула я.

Мне нужно было как можно скорее убежать отсюда, найти своего мужа и рассказать ему обо всем, что я увидела. Но я словно зомбированная, парализованная страхом, продолжала наблюдать за этим чудовищным, нечеловеческим моментом. Мои ноги словно приросли к полу, а разум отказывался воспринимать происходящее. И я смогла сделать глубокий, прерывистый вдох лишь тогда, когда Генрих перестал сопротивляться, и его тело безжизненно обмякло.

— Быстрее! — еле слышно вскрикнул Джордж. — Надо положить его так, чтобы никто ни к чему не придрался. К утру его тело уже остынет.

Из моей груди вырвался всхлип и я быстро зажала сама себе рот рукой. Было не сложно догадаться, что если бы они увидели меня, то я бы закончила также как и я Генрих. И никто бы никогда не узнал правды…

Эти двое аккуратно уложили тело мужчины на кровать и подложили ему под голову ту самую подушку, которой пару минут назад удушили его. Крепко пожали друг другу руки, словно скрепили какуе-то договоренность между собой и я кинулась бежать прочь, в надежде, что ни один из них не услышал быстрое шлепанье моих босых ног…

— Агата? — услышала сонный голос своего супруга, когда дверь в наши покои за моей спиной захлопнулась. — Где ты была? И почему ты так бледна?

Эдуард встал с постели, обмотал свои бёдра простыней и подошёл ко мне вплотную. Пальцы погладили меня по щеке, а у меня перед глазами всё ещё были картинки того, что я случайно увидела.

— Что с тобой? Ты вся ледяная, — прошептал он меня, приложив свою ладонь к моей щеке.

— Я… Я…

— Тебе приснился плохой сон?

— Я была у Лиззи и там…

— С ней что-то случилось? — тон голоса Эдуарда сразу изменился и стал железным. Он напрягся всем телом и был в шаге от того, чтобы броситься бежать в комнату Лиззи.

Отрицательно помотала головой ему в ответ.

— Тебе приснился плохой сон и ты ходила к Лиззи?

Кивнула ему. Эдуард тяжело вздохнул и прижал мою голову к своей теплой груди.

— Любовь моя, пойдем в постель. Я обниму тебя и ты снова сможешь заснуть. И на этот раз твой сон будет крепким.

Но уснуть я так и не смогла. До полного восхода солнца я смотрела в дальний угол комнаты, в пустоте которой отчетливо видела силуэты Ричарда и Джорджа, убивающих короля-тирана…

Весть о смерти Генриха разлетелась быстро, с ужасающей, неестественной скоростью, словно ее разнесли по миру зловещие ветра, нашептывая ее на ухо каждому жителю страны. Казалось, что ее пустили те же люди, кто и помог ему навсегда закрыть свои веки.

Эдуард был вне себя от злости и одновременно пребывал в состоянии полного отчаяния. Его лицо, обычно исполненное уверенности и силы, было бледным и осунувшимся, словно его самого выжали до последней капли. Он знал, что смерть Генриха могла стать именно той роковой, упавшей деталью, которая могла обрушить за собой всю нашу жизнь, которую он так тщательно и кропотливо выстраивал. Эдуард был превосходным стратегом и дальновидным политиком, и он не зря переживал. В стране, словно вспышка чумы, начались мятежи, ставя под угрозу все, что нам было дорого.

Люди слишком быстро окрестили короля-тирана в мученики и убежденные в том, что Эдуард убил их короля, законного наследника престола, стали поднимать бунты, в их глазах горел огонь ненависти и жажды мести. Наша земля, до этого мирная и процветающая, снова стала заливаться кровью невинных жертв. Брат снова шел на брата, разрывая страну на части и погружая ее в хаос и анархию.

Верные рыцари Эдуарда, рискуя своими жизнями, подавляли восстание за восстанием, но казалось, что с каждым днем их становилось только больше. Несколько мучительных месяцев мы находились в состоянии подавленности и постоянного страха. мне стало казаться, что мы стали жить на пороховой бочке, готовой взорваться в любой момент.

Эдуард, одержимый трезвой осторожностью, распорядился перенести колыбель нашей драгоценной дочери в наши покои. Он не хотел рисковать ее жизнью, боялся, что мятежники смогут добраться до нее и использовать ее как пешку в своей грязной игре. Теперь Лиззи всегда была рядом с нами, под нашей бдительной охраной, но даже это не могло полностью развеять мою тревогу.

А я… я так и не осмелилась рассказать ему правду, ту ужасную тайну, свидетелем которой я стала. Страх сковывал мои губы, не позволяя произнести ни слова. Я была уверена, что в эти тяжелые, смутные дни нам всем нужно было объединиться, стать единым целым, чтобы выстоять против общего врага.

Как же я ошибалась!

Глава 45

Погода на улице как будто отражала то мрачное настроение, которое царило в нашем доме, в нашей измученной стране. Моросил ледяной дождь, пронизывающий до костей. Порывистый, злой ветер срывал с деревьев последние листья, которые еще не успели пожелтеть, словно отнимая у них последние мгновения красоты. Небо было затянуто грозовыми, тяжелыми тучами.

И лишь одна весть, одно маленькое, но такое важное чудо могло помочь мне вновь зажечь тёплое солнце, и увидеть на лице моего мужа искреннюю, счастливую улыбку, ту, которую я так давно не видела.

Утром того счастливого дня, несмотря на все невзгоды и страхи, меня вдруг посетило странное, необъяснимое желание. Мне захотелось персиков и соленой сельди. И лучше, чтобы они вместе лежали в моей тарелке, нарезанные аккуратными кубиками.

Да, именно кубиками! И я сама не понимала, чем был обусловлен такой геометрический выбор, но противиться этому желанию я не могла.

Я не знала, что это был предвестник чудесной новости, которая вот-вот должна была изменить нашу жизнь.

— Ты уверена? — дрожащим голосом спросил Эдуард, прильнув щекой к моему еще не округлившемуся животу. В его голосе звучала боязливая надежда, словно