Драконье счастье - Марина Ефиминюк

— Наша дочь учится играть на арфе, — пояснила умудренная опытом женщина.

С невозмутимым видом она сунула затычки в уши и вернулась к вышиванию. Кажется, я начинала ей совершенно неприлично завидовать!

Гений от живописи словно не слышал зубодробильного стука наяривающего ребенка.

— Возьмите сына на колени, чтобы меньше крутился, — скомандовал он.

Я поняла, что надежда тщетна — в своем уме и твердой памяти до вечера не дотяну. Память меня уже покидала, скоро и разум отчалит.

Через полчаса левое ухо стало хуже слышать, а правый глаз принялся дергаться на каждый удар барабанными палочками.

— Айван, считаем до десяти! Два раза бьем, десять раз считаем! — слегка подбросив сына на коленях, потребовала я.

Он мухлевал и пропускал счет. К счастью, на гения окончательно напало вдохновение, и с рисунками он справился за рекордно короткое время. С барабаном на кожаном ремешке, переброшенным через плечо, Айван вырвался из заточения рисовального зала.

Некоторое время Янгель сидел на полу и в тишине придирчиво изучал наброски. У меня звенело в голове. Не поднимая глаз, он объявил:

— Теперь можно делать рисунки всей семьи.

— В каком плане? — тихо спросила я.

— Надо вам собраться всем вместе, чтобы я создал идеальную композицию.

— А вы не могли сказать об этом пять минут назад, господин Подлунный? — воскликнула я в отчаянье. — Мы бы заперли двери, пока все были внутри зала! И вместо барабана достали шоколад…

Через месяц во дворец доставили готовый портрет. Картина была обернута плотным чехлом, в приложенном письме Янгель Подлунный с восхищением утверждал, что это его лучшая работа за последние годы.

Мы с Кианом с сомнением следили, как слуги освобождают картину от защитной ткани. На портрете кейрим сидел на троне, на его коленях был сын. Я стояла сбоку, уложив ладонь на плечо мужа. Все трое с серьезным видом, торжественные и официальные.

— Вроде неплохо, — протянула я.

— Да, выглядит представит…

Не успел Киан договорить, как фигуры на картине ожили! Айван скатился с отцовских коленей, и в его руках откуда ни возьмись материализовался злосчастный барабан. С видом свихнувшейся бестии он принялся по нему колотить, и в разные стороны полетели искры. На портрете я сунула пальцы в уши. Кейрим вскочил с трона и попытался поймать мальчика.

Сын унесся с картины вправо, я почему-то дернула налево. Киан посмотрел в разные стороны и рассыпался маленькими серебристыми дракончиками, лопнувшими, как мыльные пузыри. Портрет обезлюдел. Остался только трон. Секундой позже действие повторилось.

Остолбенев от изумления, мы разглядывали портрет. За спиной с трудом сдерживали хихиканье слуги.

— Какое интересное искусство… — протянул Киан.

— Родолесское, — вернув дар речи, промычала я. — Муж, ты помнишь, мы в прошлом году пригласили циркачей?

— Которые плевались пламенем и сожгли занавески?

— У Тьеров в этом году годовщина свадьбы. Пожалуй, подарю им цирковое представление с огнем.

— Мне нравится, как это прозвучало. Они достойны этого дара. — Киан приобнял меня за плечи и поцеловал в висок. — Когда Тьеры попросят тебя отреставрировать спаленные фрески в главном зале, заломи цену вдвое…