Причина остаться - Рита Вертер

Он тихо выдохнул мне в волосы:

– Черт, а вот этого я как раз и не предвидел.

– Чего именно? – испугалась я, решив, что что-то сделала не так.

– Что придется целый час ехать со стояком.

Я покраснела и глупо захихикала. Он чмокнул меня в макушку, взял поводья, и мы мерным шагом двинулись вслед за Эрни.

Одной рукой Аксель поддерживал меня за талию, прижимая к себе, так что вскоре я перестала беспокоиться, что свалюсь с Клайда, и смогла насладиться проплывающими мимо живописными видами – лесом, полями, журчащей в зарослях рекой, вдоль русла которой, под тенью деревьев, мы шли.

Эрни что-то насвистывал себе под нос, а потом вдруг сказал:

– Эй, Акс, а может, почитаешь нам что-нибудь?

– Брось, может, в другой раз, – простонал Аксель.

– Нет-нет, я тоже хочу послушать, – вставила я.

– Давай мое любимое, – попросил Эрни.

Аксель откашлялся и выразительно продекламировал:

О капитан! Мой капитан! Рейс трудный завершен,

Все бури выдержал корабль, увенчан славой он.

Уж близок порт, я слышу звон, народ глядит, ликуя,

Как неуклонно наш корабль взрезает килем струи.

Но сердце! Сердце! Сердце!

Как кровь течет ручьем

На палубе, где капитан

Уснул последним сном![5]

От звука его голоса у меня по спине побежали мурашки. Он закончил стихотворение, и мы с Эрни зааплодировали.

– Ух ты, это ведь стих из фильма «Общество мертвых поэтов», – вспомнила я. – Уитмен?

– Да, это он, – сказал Аксель, явно не одобряя, что я знала его лишь потому, что видела фильм.

– Эрни, так ты любитель стихов?

– Так точно, мисс.

– Что, и сам читаешь?

– Не-е, я, кроме Библии, в жизни ничего не читал. И то меня маманя заставила. А вот Акса послушать – за милую душу.

– А ты стихи пишешь? – спросила я, взглянув на Акселя через плечо.

– Нет. Я убежден, что если из хорошего поэта и способен выйти неплохой писатель, то из неплохого писателя выйдет скверный поэт.

– Неужели?

Я не была сильна в поэзии, а Эрни уж тем более, но мы наперебой бросились убеждать Акселя, что из него наверняка вышел бы отличный поэт.

– Слышал бы ваши рассуждения Джефф, – вдруг сказал Аксель, – он бы нашел аргументы поубедительнее, чем мои.

Эрни ехал впереди нас, так что я не видела его лица, но, услышав знакомое имя, он выпрямился в седле.

– Кстати, Эрни, забыл тебе сказать. Назначена дата заседания. – Аксель не заметил, как напрягся его друг.

– Что, значится, скоро его выпустят?

– Очень надеюсь.

Я поспешила сменить тему разговора:

– Может, почитаешь нам еще что-нибудь?

Аксель прочел по памяти еще пару стихотворений. Потом Эрни сказал:

– Поеду-ка я вперед, а то мы так и к вечеру не доберемся. Догоняйте, голубки! – И, перехватив поводья поудобнее, припустил легкой рысью.

Мы уже свернули в какой-то пролесок, где граница ферм скрылась из виду. Аксель наклонился ко мне и шепнул:

– Ты не устала?

– Нет, все… – Тут его пальцы скользнули под мою футболку и коснулись живота. Я выдохнула от неожиданности и легкого импульса возбуждения, пробежавшего по телу.

– Можем сделать привал, если хочешь, – продолжал мурлыкать он мне на ухо.

– Боже, нет! Не в лесу же. – Вообще-то предложение было очень заманчивым, но я боялась, что Эрни хватится нас и вернется обратно.

Поэтому я обхватила запястье Акселя и положила его руку себе на бедро. Легче, однако, не стало. Подушечками пальцев я ощущала рельефную поверхность ожогов на его предплечье.

– Это было… очень больно?

– Не так, как Эрни, конечно. Я пытался сбить пламя с его лица.

У меня внутри все похолодело от ужаса: перед глазами предстала эта сцена во всех ее страшных подробностях.

– Как это случилось?

– Была поздняя ночь. Мы с Джеффом сидели возле дома, у реки, – он тогда собирался сделать предложение своей девушке и очень нервничал, а я давал мудрые, как мне казалось, советы, подбадривал его. И вдруг небо будто озарилось. Мы услышали крики. Дома зазвонил телефон, но мы уже все поняли и побежали туда.

Горел амбар Уилксов, и пламя перекинулось дальше, на другие постройки: сарай, загон для ко-ров – и пошло к ферме Гринов. Это было в сентябре, только-только начали собирать урожай, листья были сухими. К тому же поднялся ветер – дом Эрни оказался в безопасности, все местные побежали спасать поля, а Эрни-старший выводил скот. Суматоха стояла страшная. Мы пытались потушить пламя своими силами, приехала пожарная машина, открыли резервуар в водонапорной башне. Еще немного, и дому Анны пришел бы конец, а потом и нашему. Большое пламя удалось сбить, а потом уже подоспела подмога из Хопкинсвилля. Нетронутым остался небольшой клочок земли. Весь урожай был уничтожен.

– Погоди, а Эрни?

– Оказалось, он спал в амбаре. Тот загорелся снаружи. Я шел на подмогу к его отцу, когда услышал крик. Едва успел его вытащить, когда балки прогорели и начали сыпаться. Он, видимо, напился и пролил на себя что-то из спиртного – половина его лица… В общем, несладко ему пришлось в ту ночь.

– Какой ужас, – прошептала я. – Почему никого в итоге не наказали?

Аксель задумался на минуту. Я слышала, каким тяжелым стало его дыхание, и заметила, как сжались костяшки пальцев, держащие поводья. Наконец он вернулся к рассказу:

– Никого не нашли, никаких следов, вся земля вокруг была выжжена. Я думаю, полицейские делали свою работу спустя рукава, наш шериф – давний приятель Томпсона. Джефф клялся, что видел тачку одного из его работяг поблизости, когда ехал ко мне. Он сам тогда работал на лесопилке и знал его. Это был какой-то мексиканец-нелегал – его нашли, но, согласно показаниям, он просто подбросил Эрни до дома. Доказательств его причастности не было, следствие длилось почти год, да и Эрни, когда пришел в себя, сказал, что тот просто довез его из бара до фермы, но все и так поняли, кто в этом замешан.

С каждым словом голос Акселя становился все злее и злее, в нем отчетливо звучала ненависть и какая-то тоскливая безысходность.

– Расскажи мне о Джеффе.

– Он… отличный парень на самом деле. Мой лучший друг. Джефф первый ушел с лесопилки, когда пошли слухи, что это дело рук Томпсона, за ним потянулись и другие. Ему – да и нам всем – в тот год пришлось нелегко. А потом… Потом он сглупил, может, из-за проблем с деньгами. Я тогда хватался за