Услуга за услугу - Нат Челони

— Мама? — прохрипел он. На губах у него был намёк на кривую улыбку, которая перевернула сердце Джулии. Затем его поза расслабилась, а его глубокое, ровное дыхание сказало им, что он уснул.

Джулия не убирала свою руку с его руки большую часть дня, пока он то приходил в сознание, то терял его, все время спрашивая ее. Она хотела, чтобы он осознавал ее присутствие. Она хотела, чтобы он чувствовал ее, знал, что она здесь, с ним.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

В комнате было душно, запах антисептика и лекарств был невыносимым. Доменико никогда не лежал в больницах, и он ненавидел все в этом месте. Он был полностью во власти врачей, которые постоянно кололи и протыкали его иглами. У него было ощущение, что его грудь впала, и она болела как черт. Даже минимальное физическое усилие причиняло ему боль. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким морально и физически сломленным. Он потерял всякое представление о времени, так как в течение нескольких дней после операции то приходил в сознание, то терял его.

Джулия.

Она была его единственной опорой в реальности, его спасательным кругом. С тех пор, как он выбрался из темной бездны и открыл глаза, его взгляд остановился на ее прекрасном лице и ее глазах, полных беспокойства за него.

Я здесь, моя любовь. Я никуда не уйду, никогда. Мир и покой поселятся в его беспокойной душе, развеяв его глубинный страх, что она была плодом его воображения. Даже под действием лекарств и в полубессознательном состоянии он чувствовал, как ее любовь окутывает и успокаивает его. Она не покинула его. Она была настоящей. Она была там. И она любила его.

Тсс, Доменико, не пытайся говорить. У тебя трубка в горле. Другой женский голос, по какой-то причине заставил его улыбнуться. Знакомая рука слегка погладила его по руке. Его мать.

Мало-помалу Дом начал приходить в себя и воспринимать окружающую обстановку. Он начал узнавать смену медсестер и своего хирурга, которые совершали несколько ежедневных обходов, чтобы проверить его прогресс. Когда трубку вынули из его горла, Дом не узнал свой голос, настолько он был грубым и хриплым, и ему было трудно говорить больше нескольких слов за раз, прежде чем он задыхался.

— Вам очень повезло, что пуля не попала в сердце, — сказал ему его врач. Он выглядел довольным тем, как хорошо его пациент отреагировал на послеоперационное лечение. Он сказал, что им потребовалось семь часов, чтобы залатать его, и что он отделался проколотым легким и разрывом селезенки, на полное заживление которых уйдет несколько недель. Он был уверен, что если Дом продолжит свое выздоровление такими темпами, то его выпишут в кратчайшие сроки.

Память Дома не пострадала, но воспоминания о самом моменте стрельбы были смутными. Вопросы роились в его голове. Он не мог вспомнить, где стоял, когда был сделан выстрел. Был ли убийца в квартире? На балконе? Как он проскользнул мимо его охраны? Он хотел подробностей.

Когда Брану и Джоуи разрешили навестить его в первый раз, Дом был встревожен их внешним видом. Они выглядели как беглецы в бегах, с усталыми глазами, небритые, с нечесаными волосами и одеждой. Он чувствовал себя гнилым изнутри, зная, что они прошли через ад из-за него. После эмоционального воссоединения он засыпал их вопросами.

— Твоя мать сдерет с нас кожу, если услышит, как мы об этом говорим. Она запретила нам беспокоить тебя, — пробормотал Бран, придвигая стул ближе к кровати. Он наклонился вперед и оперся локтями на колени. — Тебя застрелили с крыши отеля через дорогу, — ответил он тихим голосом.

— И? — настаивал Дом, глядя на Джоуи, сидящего рядом со своим кузеном.

Джоуи серьезно на него посмотрел. — Мы думаем, что он профессиональный убийца, который работал не в одиночку.

Киллер зарегистрировал в отеле человека под вымышленным именем, что позволило ему в течение нескольких дней приходить и уходить в качестве гостя.

— Он точно знал, где установлено наблюдение, потому что он манипулировал углами, поэтому ни одна камера его не зафиксировала, — продолжил Джои.

— Ходят слухи, что в отеле была скрытая камера, которая его засняла, и у полиции есть видео, — сказал Бран. — Мы проверяем, правда ли это. Пока безуспешно. Никто ничего не знает.

Профессиональный киллер не сделал бы фальшивый выстрел, если бы что-то или кто-то не напугал его. Кем бы он ни был, этот человек уже был поджарен. Никто не оставит его в живых. Это был старый как мир сценарий.

— Кто меня нашел? — прохрипел Дом.

— Джулия, — эмоционально ответил Бран. — Слава богу, что она это сделала. Если бы не она, ты бы умер.

Итак, она вернулась, Доменико обрадовался этой мысли. Он не знал этого, гадая, как она узнала. Ужас тут же вышиб из него радость и оставил его задыхающимся. Что она должна была пережить, обнаружив его застреленным и думая, что он мертв?

Господи, он закрыл глаза, а затем его желудок сжался, когда его осенила леденящая мысль. Киллер нацелился на него, пока она была в комнате с ним. Если бы что-то или кто-то напугал убийцу достаточно, чтобы тот ошибся со своим выстрелом, он мог бы навредить ей вместо него. Он сжал кулаки по бокам. Цена его пагубного выбора и безрассудных решений тяготила его, и Дом погрузился в глубокую, темную депрессию без проблеска света в конце туннеля.

За исключением Джулии и его матери, всем остальным дали ограниченное время для свиданий. На следующий день Мэт приехал к нему прямо из аэропорта. Он прервал свою поездку, услышав новости.

Он выругался себе под нос, глядя на его забинтованное и неподвижное тело, утыканное иглами повсюду. — Это первый раз, когда я вижу тебя таким, и надеюсь, что это последний раз. — Он прикусил внутреннюю часть губы. — Если ты еще раз так меня напугаешь, я лично изобью твою жалкую тушку, как только ты встанешь на ноги, — резко пригрозил он.

Дом был слишком слаб, чтобы смеяться. — Спасибо.

Выругавшись, Мэт прошелся по комнате, затем придвинул стул к кровати и сел на него, лицом к себе. — Я поговорил с ребятами. Он профессионал. Дом, тебе нужно поговорить с...

— Нет, — сказал Дом. То, что предлагал Мэт, было исключено.

— Почему нет, ради Бога? Ты понимаешь, что ты чуть не умер?

— Давай поговорим об этом… позже.

Мэт поворчал о его глупости, но сдался. Он не пробыл и пяти минут, когда его попросили уйти.

— Тебе станет лучше,