Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

Норт прижал Диану спиной к двери, толкнулся бедрами вперед, и дверь заскрипела под его напором. Еще и еще раз — пока внутри не заныло от желания, чтобы он разорвал на себе бриджи и вошел в нее, держа крепко-крепко, чтобы не пришлось решать самой, чтобы можно было просто подчиниться, поддаться…

Но он прервал поцелуй так же резко, как начал.

Диана прижалась к двери, едва стоя на ногах, инстинктивно поднеся руку к губам, горячим и, должно быть, припухшим. Норт смотрел на нее, и лицо его снова было непроницаемо.

— Я не оставлю без помощи ни тебя, ни мальчика, — угрюмо сказал он наконец. — Если тебе что-то понадобится — все что угодно — напиши мне. Только мне, никому больше.

Диане хотелось закричать ему в лицо, но воздух застрял где-то между ребрами, и не удавалось издать, ни звука. Оно и к лучшему: могли услышать дети.

— Никогда больше я не позволю себе обращаться с тобой не как с леди, — добавил он, и это прозвучало как обещание, данное самому себе.

Пусть обещает — это не надежнее ее обещания выйти за него замуж. Только что он целовал ее так, словно не мог с собой справиться. А прошлой ночью, в тумане страсти и выпитого шампанского, обмазывал ее пудингом… не говоря уж о прочем.

Разве так поступают с леди?

Норт распахнул дверь и вышел, не оглядываясь.

Если бы он попытался спрятать ее в деревне, думала Диана, рано или поздно это бы вскрылось. Наивно думать, что такой пикантный секрет можно долго скрывать.

Хуже того: Диана подозревала, что они не смогли бы противиться влечению. Но будь она проклята, если позволит ему превратить себя в падшую женщину и опозорить на весь свет… во второй раз.

И что с того, что каждый грешный миг, проведенный с ним, кажется ей драгоценным подарком судьбы?

Это неважно. Женщины вечно увлекаются чем-то таким, что их губит.

Дрожащими пальцами Диана расправила смятые юбки.

Роза хотела бы, чтобы Диана растила Годфри в любви, пусть любовь и идет рука об руку с бедностью и неуверенностью в будущем. И тяжелую работу Диана не особенно любит, но вытерпит.

Нестерпимым будет другое — если она возьмет деньги у Норта, а дальше он снова начнет целовать ее, как сейчас…

Ей нужно уехать. И как можно скорее.

Глава 22

На следующий день

— Я не хочу жить с тобой и леди Грей, — сказала Диана. Лицо ее кузины омрачилось. — Спасибо за то, что восстановили мое доброе имя. Я очень благодарна, правда. Но не хочу замуж за барона Хьюстона, и танцевать с ним тоже больше не хочу. Я не создана для такой жизни.

— Потому что любишь Норта?

Диана складывала рубашки Годфри и укладывала их в саквояж.

— Нет, не поэтому. — Она подняла глаза. — Тебе понравился бал?

Лавиния нахмурилась.

— Парт Стерлинг был груб со мной.

— Почему вы с ним не ладите? — спросила Диана. — Со мной он всегда такой джентльмен, в лучшем смысле слова.

— А для меня, значит, приберегает свое истинное «я», — ответила Лавиния, а затем тряхнула головой. — Ну и довольно о нем. Диана, если ты не хочешь жить с нами, куда же отправишься? Разумеется, я поддержу деньгами и тебя, и Годфри. Служить гувернанткой тебе больше не придется.

— Я не возражаю против работы, — ответила Диана.

— Зато я возражаю, — отрезала Лавиния. — Не хочу видеть тебя в страшных черных тряпках больше никогда!

— Наверное, можно поселиться в Манчестере, — сказала Диана, сознательно уйдя от темы работы. — Это не так уж далеко. Я смогу привозить Годфри в гости к Арти.

— Только когда Норта в замке не будет, — проницательно заметила Лавиния.

— Верно. Не стоит нам с ним встречаться.

Лавиния сжала губы, о чем-то раздумывая.

— Давай съездим в Манчестер вместе, — сказала она наконец. — Хочу убедиться, что вы с Годфри благополучно нашли себе дом, прежде чем мы с мамой вернемся в Лондон.

— А твоя мама не будет против? — За последние два года леди Грей сильно сдала. Она почти не вставала с дивана, большую часть времени прикладывала ко лбу холодные примочки и приказывала готовить себе особые бульоны и отвары.

Лавиния пожала плечами.

— Привезу ей из Манчестера новый чепчик, и она утешится.

— Давай всем так и скажем: едем в город пройтись по магазинам, — воодушевленно предложила Диана. — А Годфри пусть остается в детской с Арти.

— Точно! — хлопнула в ладоши Лавиния. — И подберем тебе очаровательный домик. Как бы там ни было, нельзя тебе сбегать в никуда, как в прошлый раз!

Диана принялась доставать рубашки Годфри из саквояжа и вешать обратно в гардероб.

Страшно было подумать, как объявить герцогу и герцогине, не говоря уж о Норте и леди Ноув, о своем решении переехать в Манчестер. Определенно, если сперва она найдет себе дом, объяснение пройдет намного легче. А устроиться на работу можно будет, например, модисткой к шляпнице, которую так любит Лавиния. Чтобы ни от кого больше не зависеть.

— Мы хотим с тобой! — запротестовала Арти, когда Диана объявила, что хочет уехать на пару дней. — Пусть мама тоже поедет!

С тех пор как Диана стала гувернанткой в замке Линдоу, они с Арти ни разу еще не разлучались надолго.

— Я очень скоро вернусь! — пообещала Диана.

— А вдруг птички вылупятся без тебя? — воскликнула Арти.

В конце концов, малыши смирились, обняли Диану на прощание и покрыли ее лицо поцелуями. Норт, напротив, не проявил никаких эмоций, когда Диана сообщила, что они с Лавинией едут в Манчестер на пару дней.

Отвезти их в город Призм поручил Хикетту, одному из старших конюхов. Это был плотный коренастый человек с морщинистым лицом, выражение которого очень напоминало Арти, когда ей требовалось вздремнуть.

Диана и Лавиния сели в массивную пузатую карету с герцогским гербом на дверцах: его светлость, в своей всегдашней щедрости, предоставил им для поездки свой экипаж.

— Пожелаете остановиться — стучите в стенку, — сказал Хикетт, надежно закрепляя их саквояжи под козлами. — Если ничто нас не задержит в дороге, доберемся до Манчестера через два часа. Остановимся в гостинице «Король Георг».

Лавиния тяжело опустилась на сиденье; выглядела она необычно озабоченной, особенно учитывая привычное для нее беззаботное настроение. Едва Хикетт закрыл дверцу, она взорвалась:

— Мама иногда бывает просто невыносима!

— Понимаю тебя, — ответила Диана, не видя смысла ее разубеждать. На ее взгляд, леди Грей отличалась неимоверным эгоизмом.

— Закатила мне такую сцену, какой бы и Арти постеснялась! Рыдала и твердила,