Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

— Во всем виновата моя импульсивность, а к тебе это не имеет никакого отношения, — ответила она, наконец, натянув чулки и совладав с собственными чувствами. — Я от тебя сбежала, потому что думала только о том, как спасти Годфри. Мы оба знаем, что это было дурацкое решение. Как и позволить леди Ноув поверить, что Годфри твой сын.

Она направилась к двери.

— Мне пора вниз, на завтрак.

— Триста в год. И дом. Хотя бы одноэтажный деревенский коттедж.

Диана застыла, держась за дверную ручку. Три сотни фунтов? Еще недавно — в те дни, когда она была богатой наследницей и могла купить по своему капризу любую пару изящных туфелек — она не поняла бы, много это или мало.

Но теперь понимала. В коттедже, с тремястами фунтами в год, они с Годфри смогут жить безбедно… Страстное желание согласиться вдруг пронзило ее — и стало последней каплей в ее унижении.

Когда она обернулась, лицо Норта перед глазами расплывалось от слез. Слез ярости — по крайней мере, так она себе твердила.

До сих пор Диане как-то удавалось идти по жизни, не теряя самоуважения. Она согласилась работать гувернанткой — но другого выбора не было; и в конце концов, это честный труд.

А так… Будет ли он наносить визиты в дом, за который платит? Возможно, и нет: он ведь порядочный человек. Но если приедет, хоть раз, они непременно окажутся в постели. Просто потому, что невозможно находиться с ним в одной комнате и об этом не думать.

Даже сейчас ее терзали эротические желания. Она хотела его. Хотела рухнуть на кровать, задрать подол платья и сорочку, развести ноги. Хотела, чтобы он ворвался в нее на всю свою мощную, жаркую длину — и… и ублажил.

Домик в деревне — и Норт, со знакомым блеском в глазах, стучится в заднюю дверь?

Да, черт побери, да!..

Нет.

Триста фунтов потянут за собой страшную расплату — и для нее, и для Годфри. Собрав весь свой гнев, Диана приказала ему заполнить пустоту в сердце, где царил страх, тоска, одиночество. Пустоту, в которой навеки отпечатался образ Норта.

— Я признаю, что поселилась в замке под ложным предлогом. В то время я не думала о том, как это скажется на твоей репутации. Но я тяжело работала и каждый свой пенни зарабатывала честно. Никто и никогда не давал мне денег просто так.

Он подошел ближе, и она сморгнула слезы.

— Мы же друзья, Диана. Друзья. Почему мне нельзя тебе помочь?

— Просто нельзя.

— Что ты себе… — раздраженно начал он.

— Я не из таких женщин, — отрезала она, страшась, что он произнесет вслух то, о чем она думает.

На лице его отразился ужас.

— Я никогда не предложил бы тебе стать моей содержанкой!

Строго говоря, ничего оскорбительного в такой реакции не было. Пожалуй, Диана могла бы посмеяться над его ужасом и возмущением… если бы у нее оставались на это силы.

— Это я знаю, — ответила она. — Но ничто из того, что произошло между нами, не делает тебя ответственным за мою судьбу.

— Когда я попросил твоей руки, из-за моего титула ты не смогла отказать! — возразил он, упрямый как мул.

Диана едва не рассмеялась.

— Если бы не шантаж матушки, я бы отказала с такой силой, что ты бы кубарем полетел! — И тут же поморщилась. Когда же она научится держать язык за зубами и не выпаливать первое, что придет на ум?

— Ясно, — ледяным тоном сказал Норт. Сейчас в нем очень чувствовался будущий герцог Линдоу. — Поэтому ты придала так мало значения своему обещанию стать моей женой?

— Я сдержала бы свое обещание… в нормальных обстоятельствах. То есть — если бы хотела за него замуж.

Если бы ее не принуждала к замужеству мать.

Если бы она его любила.

Теперь в его взгляде, устремленном на нее, пылала нескрываемая ярость.

— А если бы мы поженились? Ты бы начала меня обманывать, поскольку брачные клятвы, данные «в ненормальных обстоятельствах», соблюдать не обязательно?

— Нет!

Норт презрительно хмыкнул.

— Не верю. Ты выбрала самый легкий путь: пусть люди верят в то, во что хотят верить — и плевать на последствия! Тебе было легче принять мою руку, чем отказать, и ты согласилась, сказав себе, что «при ненормальных обстоятельствах» свои обещания можно не принимать всерьез. А когда увидела, что я тебе больше не нужен, сбежала, не попрощавшись и ничего не объяснив.

— Прости, — прошептала она.

— Тебе было легче уверить тетушку, что твой племянник — мой сын, чем рассказать правду. Иные сказали бы об этом: ты принесла в жертву мою репутацию мужчины и джентльмена, чтобы с комфортом устроиться у меня в родовом замке!

— Так ты думаешь… — вскричала Диана, но остановилась на полуслове.

Ведь это правда. Она действительно все это сделала. Вся разница в том, что ей было совсем не легко и не удобно. Но какое это имеет значение?

— Я всерьез собиралась выйти за тебя замуж, и если бы мы поженились, была бы тебе верна, — сказала она дрожащим голосом.

Взгляды их встретились. В его глазах не было ни презрения, ни горечи; он смотрел так, словно оценивал Диану, — и видел, что чего-то важного ей недостает.

Пожалуй, смотрел с грустью.

К ее горлу начала подкатывать тошнота.

— В сущности, ты не виновата, — добавил он, словно прочтя ее мысли.

Диана не знала, что ответить. Норт достал откуда-то носовой платок, смахнул с ее щеки слезу.

— Прошу прощения, — сказал он устало. — Я увлекся и погорячился. Недостаток проницательности — не причина вести себя как осел.

— Мне просто не пришло в голову оставить тебе письмо. И об этом я буду жалеть до конца жизни.

Другой мужчина отшатнулся бы, сделал гримасу, еще как-нибудь выразил презрение — у Норта лишь потемнели глаза.

— Я думала только о Годфри! — с отчаянием добавила Диана.

Внутри у нее все сжималось. Что бы она ни говорила — только все портит! Унижение, чувство вины — все это слишком слабо; она была раздавлена, ненавидела это — однако понимала, что заслужила каждое его слово.

— А я — только о тебе, — сквозь стиснутые зубы ответил Норт.

А в следующий миг, словно не в силах совладать с собой, шагнул к ней, сжал в объятиях и прильнул к губам. Поцелуй его был жестоким, собственническим; языки вели войну, тела судорожно прижимались друг к другу, и все внутри