Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

Диана тут же раздвинула ноги.

— Вы о чем-то просите, мисс Белгрэйв?

— Черт побери, Норт, — вскричала она, потеряв всякое самообладание, — дай сюда эту вазу!

— Вот и все, что было нужно, — попросить.

Неотрывно глядя ему в лицо, Диана сунула в пудинг палец, а затем приложила к самой пылающей части тела. Ощущение оказалось таким сладостным, что у нее вырвался невольный стон.

Норт ответил старым добрым англосаксонским ругательством. Он оперся коленом о кровать, но Диана предостерегающе вытянула руку.

— Разденься, будь так добр!

Лаская себя пальцем, вымазанным в бланманже, она смотрела, как раздевается самый красивый мужчина на свете. Когда его бриджи полетели на пол — протолкнула палец внутрь. Тонкая дорожка волос, разделявшая надвое его мускулистый живот, вела прямиком к…

К его орудию — так он это называл.

Норт раздвинул ей ноги и заменил палец своим языком.

А потом и кое-чем другим.

— Люблю пудинг! — пробормотала она во тьме и тишине глубокой ночи, когда затихли звуки бала и музыканты отправились на покой.

— А я люблю тебя, — почти беззвучно ответил он.

Глава 21

На следующее утро Норт проснулся в обнимку со спящей Дианой. Осторожно, чтобы ее не разбудить, поднялся и натянул бриджи. При этом вспоминал о всех клятвах, которые себе давал — и нарушил. Что изменилось от того, что они снова занялись любовью? Ничего. Стало только хуже.

На балу Диана танцевала со всеми, кто ее приглашал, но не получала никакого удовольствия. Это было заметно даже издалека. Леди Грей едва ли согласится снять для племянницы отдельный дом; с чего бы? Значит, и у Греев Диана не сможет жить так, как ей нравится.

Но он, Норт, может снять для нее дом. В сущности, это единственное, что ему еще доступно. Сделать так, чтобы она жила самостоятельно. На всякий случай отправить с ней Питера — Питеру он доверяет. Возможно, и Фредерика. Но точно не Мейбл.

И может быть…

Нет.

Он снимет для нее дом, распорядится о ежегодных выплатах — а сам уедет в Рим и не встретится с ней снова, пока не женится. Даже не так: пока не обзаведется детьми.

Тут Диана открыла глаза и улыбнулась ему. Норт не смог улыбнуться в ответ: есть же, черт возьми, предел любому самообладанию! Диана, со взъерошенными со сна волосами, припухшими губами, исцарапанная его щетиной и с сонным наслаждением в глазах…

— Нам нужно обсудить твое будущее, — сказал он, сев на край кровати.

Она заморгала и села, подтянув одеяло наверх, чтобы прикрыться. Одеяло все равно толком не прикрывало грудь, и Норт стянул его обратно.

— Трудно поверить, что тебя обрадует жизнь с леди Грей, — заговорил он, гоня от себя мысль, что, возможно, видит ее грудь в последний раз.

— Арти скоро проснется, если уже не проснулась, — сказала Диана, явно стараясь сменить тему. — Она часто встает на рассвете.

— За Арти ты больше не отвечаешь, — отрезал Норт. — Твое доброе имя восстановлено, ergo[9], и мое тоже. Но если сейчас, когда в замке полно гостей, кто-нибудь увидит, как ты заботишься об Арти, все наши труды могут пойти прахом.

Диана кивнула.

— Ты рискуешь подтвердить слухи, что я заманил тебя в западню и держу в рабстве, — добавил он.

— Понимаю.

— Так что веди себя как обычная гостья. Перед обедом сходи пострелять из лука, после ужина присоединись к карточной игре… или чем там Офелия планирует развлекать гостей.

— Понимаю, — поникшим голосом отвечала Диана.

Все внутри Норта противилось происходящему; но что он мог сделать? Снова соблазнять ее нельзя. Прошедшая ночь уже была лишней.

Диана встала, вышла в умывальную и начала ополаскиваться водой из кувшина. Норт молча смотрел, как она моется, протирая грубой тканью все те места, которые он ночью ласкал, целовал…

Тишину нарушал лишь тихий плеск воды.

Диана надела сорочку и корсет, затем натянула через голову желтое утреннее платье. Не шафрановое — светлее, оттенка весенних первоцветов.

Норт все сидел, молча, пожирая голодным взглядом каждый изгиб ее тела, словно стараясь все это запомнить навеки. Как она высвобождает из-под ворота сорочки свои шелковистые волосы. Как затягивает корсет, приподнимая грудь. Как глубокий вырез подчеркивает ее формы.

Лишь когда Диана начала вычесывать из волос остатки вчерашней пудры, Норт нашел в себе силы снова заговорить — и вернуться к прежней теме.

— Живя с леди Грей, ты не будешь счастлива.

— Возможно, в ближайшем будущем я выйду замуж, — равнодушно откликнулась Диана.

А, кажется, совсем недавно говорила, что согласна выйти замуж только по любви… Он проглотил ответ.

— Если мне не понравится жизнь с леди Грей, — сказала она, глядя в зеркало, но не встречаясь с ним взглядом, — значит, уйду; но у тебя, Норт, я никогда не возьму денег, если ты это намерен предложить.

Ее решительное лицо и плотно сжатые губы вызвали у Норта совершенно не джентльменское желание: завыть.

— Но я за тебя отвечаю.

— Вовсе нет.

— Я хочу купить тебе дом в деревне. Пошлю туда Питера, чтобы ты была в безопасности.

— Ты не в ответе ни за меня, ни за Годфри, — отрезала она, не отвлекаясь от расчесывания волос, словно речь шла о каком-то пустяке.

— Не попроси я твоей руки, ты бы оказалась в таком положении?

— Какой смысл так рассуждать? — возразила она. — А если бы я не отказалась от Арчибальда, возможно, Роза сейчас была бы жива? Матушка так и думает, — напряженно добавила она.

— Твоя мать просто чокнутая!

— А если бы ты не собрал полк и не поехал на войну, может, те парни, о которых ты рассказывал, были бы живы?

— Может быть, — ответил Норт.

— Когда матушка пыталась выдать меня за шотландца, я сказала ей, что не продаюсь, — продолжала Диана. — И сейчас скажу то же. Я не товар на рынке. И как бы там ни было, ты за меня никоим образом не в ответе.

Норт встал и подошел к окну, повернувшись к ней спиной. Помолчал. Резко развернулся.

— Что толку спорить о словах? — сказал он. — Я увидел тебя. Захотел. И купил — за свое богатство вместе с титулом. Твоя мать пришла в ярость, узнав, что ты сорвала сделку.

Самоуважение Дианы сжало ей горло и не позволило начать оправдываться. Она не продавалась, пусть так; а восковая кукла, вылепленная ее матерью? Норт прав. Та Диана была выставлена на продажу. И Норт ее купил.

Чтобы скрыть подступившие к глазам слезы, она нагнулась и принялась натягивать чулки. Давно ли Норт казался ей черствым, бесстрастным сухарем?