Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

— На следующий день вы лично запросили из хозяйственного архива старую ведомость с моей подписью.

Сайвера положила внутреннюю запись.

И рядом — сам лист.

Четырёхлетней давности.

Даймор не коснулся.

— Я получал множество документов.

— Этот помните?

— Нет.

— Ваша подпись.

— Я не отрицаю получение.

— Для чего?

— В записи указано: сверка архивного образца.

— Какого образца?

— Подписи хозяйственной канцелярии.

Сайвера кивнула.

— Зачем вам понадобилось сверять мою подпись через день после запроса о землях?

— Не помню.

— Расследование Восточной стаи тогда ещё не началось.

— Я не обязан помнить основание каждого архивного запроса многолетней давности.

— Это было несколько недель назад.

Даймор замолчал.

Сайвера перевернула ведомость.

— На ней сохранился продавленный след.

Руэн сидел рядом с сестрой.

Именно он нашёл эту бумагу.

Сайвера не забыла.

— Кто-то приложил сверху лист и обвёл мою подпись.

Она положила копию обвинительного письма.

— Потом тот же контур появился здесь.

Председатель Совета уже видел заверенные копии.

Снова сравнил.

Последняя буква.

Маленькая неровность.

Нижний завиток.

Совпадение было не приблизительным.

Абсолютным.

Даймор посмотрел на Торвейна.

— Это всё равно не доказывает, кто сделал копию.

— Верно, — сказал Торвейн.

Даймор явно не ожидал поддержки.

Торвейн продолжил:

— Но доказывает, что ты лично получил лист-образец до того, как существовала официальная причина проверять подпись Сайверы.

— Могла быть другая причина.

— Назови.

— Не помню.

— Тогда я помогу. Я не поручал тебе проверять подпись Луны.

Даймор молчал.

— Совет не поручал.

Председатель подтвердил:

— Нет.

— Хозяйственная служба не просила.

Сайвера показала книгу.

— Нет.

Торвейн смотрел на человека, которому доверял больше пятнадцати лет.

— Ты сам взял её подпись.

— Документ.

— Документ с подписью.

— Да.

— После её запроса по твоим семи землям.

— Не моим.

Сайвера сразу подняла взгляд.

— Я не сказала «вашим».

Впервые за всё слушание Даймор ошибся.

Ненадолго.

Всего одно слово.

Он понял почти сразу.

— Я имею в виду земли Попечительства.

— Конечно.

— Госпожа Элрон пытается ловить меня на оговорках вместо доказательств.

— Нет. Доказательства лежат перед вами.

Сайвера не дала себе ускориться.

Не сейчас.

— За десять дней до Совета я задала вопрос о семи участках. На следующий день вы получили лист с моей старой подписью. Через несколько дней появляется письмо с точной копией этой подписи. Письмо проходит через вашу службу. Затем вы приносите Торвейну проект, который собирает семнадцать спорных земель в единый округ на двадцать пять лет.

Она положила палец на дату проекта.

— Три дня до моего обвинения.

Потом на журнал.

— И всё это начинается после моего запроса.

Даймор смотрел на бумаги.

— Совпадение сроков не является признанием.

— Я не прошу признания.

— Вы уже вынесли решение.

— Нет.

Сайвера отступила.

— Решает Совет.

Даймор повернулся к Торвейну.

— А вы? Вы позволите ей представить вашу собственную халатность как доказательство моей вины?

Торвейн не двинулся.

— Я здесь свидетель.

— Очень удобно.

— Нет.

В его голосе впервые за весь день появилась жёсткость.

— Удобно было раньше.

Даймор нахмурился.

— Что?

— Когда ты приносил папку, а я ставил подпись.

Торвейн встал.

— Когда Сайвера задавала лишний вопрос, а я считал, что она вмешивается в работу службы. Когда ты говорил, что наследников нет, и мне не приходилось открывать полный реестр. Когда ты сказал, что её подпись проверена, и мне не пришлось спросить себя, почему она с первой минуты требует оригинал.

Он подошёл ближе.

Без знака на запястье.

Без власти остановить Даймора приказом.

Но тот всё равно отступил на полшага.

— Вот это было удобно, — продолжил Торвейн. — Тебе. И мне.

Сайвера почувствовала, как последние слова ложатся тяжелее обвинения.

Потому что Торвейн не оставлял себе безопасного места.

— Я отвечу за своё, — сказал он. — Ты ответишь за своё.

Даймор медленно произнёс:

— Вы хотите назначить меня виновным, чтобы сохранить себя.

Торвейн посмотрел на серебряный обруч на столе.

— Я добровольно отдал право решать именно для того, чтобы ты не мог этого сказать.

— Но влияние осталось.

— Тогда говори с Советом.

Даймор повернулся.

Председатель ждал.

Ни Торвейн.

Ни Сайвера.

Совет.

Впервые за много лет главный хранитель оказался перед людьми, которым нельзя было просто положить на стол готовую выписку и ждать подписи.

— Господин Керв, — произнёс председатель. — Я задам прямой вопрос. Почему боковые ветви двадцати двух родов отсутствовали в Центральном реестре?

— Я уже сказал. Реестр составлялся поколениями. Ошибки возможны.

— Почему эти ошибки каждый раз приводили к одному результату?

— Не каждый раз.

— Семнадцать земель остались в Попечительстве.

— Потому что не нашлось подтверждённых наследников.

— Подтверждение зависело от вашей службы.

— Да.

— Почему ваша служба не проверяла заявления, которые получала?

— Проверяла.

Сайвера подняла руку.

Председатель кивнул.

Она положила пять заявлений.

— Тогда где результаты?

Даймор посмотрел.

Одно.

Второе.

Третье.

Все были зарегистрированы.

Ни одного ответа в делах.

— Возможно, ответы хранились отдельно.

— Где?

— В архиве.

— Архив опечатан и описан, — сказал Торвейн. — Их нет.

Даймор повернулся к нему.

— Ты не можешь знать каждый лист.

— Поэтому опись делали четыре человека.

Сайвера добавила:

— И копии есть в казначействе.

Представитель казначейства подтвердил.

Даймор впервые выглядел уставшим.

Не сломленным.

Не испуганным.

Просто человеком, которому становилось всё труднее находить формулировку, не противоречащую предыдущей.

Председатель спросил:

— Проект сводного управления подготовили вы?

— Служба.

— Утверждение родовых оснований подписано вами.

— Да.

— Вы рассчитывали, что Альфа подпишет?

— Проект был представлен на рассмотрение.

— Это не ответ.

Сайвера почти усмехнулась.

Теперь его собственный способ разговора возвращался к нему.

— Да, — сказал Даймор наконец. — Рассчитывал.

— Зачем вам были нужны двадцать пять лет сводного управления?

— Потому что северная дорога разваливается на десятки участков, каждый из которых имеет отдельную историю, отдельные споры и отдельные ограничения.

В зале кто-то недовольно заговорил.

Даймор поднял голову.

И вдруг перестал защищаться прежним способом.

Сайвера увидела перемену.

Он не признался в подделке.

Пока.

Но впервые начал объяснять, зачем.

— Вы все говорите о фамилиях, — сказал он. — О старых ветвях. О прабабках. О детях людей, которые десятилетиями не заявляли права. А северу нужна дорога. Нужны лесные участки. Мосты.