Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

Даймор ответил не сразу.

— Я отказываюсь давать показание, которое может быть истолковано как признание.

Председатель кивнул.

— Это ваше право.

Сайвера почувствовала почти облегчение.

Никакой чудесной развязки.

Порог не заставил его заговорить.

Не написал вместо него признание на стене.

Не закрыл дверь.

Людям самим пришлось собрать правду из того, что они сделали.

Совет удалился ненадолго.

Не в отдельную комнату — свободных не осталось.

Сайвера предложила кухню.

Мирта отказалась.

— Там обед.

Тогда трое представителей Совета ушли на крытую галерею.

— А если холодно? — спросила Ави.

— Значит, быстрее решат, — сказал Руэн.

Торвейн снова сел среди свидетелей.

Серебряный обруч оставался на столе.

Сайвера подошла к стойке и автоматически стала считать кружки.

Одна.

Две.

Три…

— Ты сейчас серьёзно? — спросил Торвейн.

— Что?

— Считаешь посуду?

— Да.

— Почему?

— Потому что Совет думает, Даймор молчит, ты без власти, двадцать два рода ждут решения, а кружки всё равно кто-нибудь должен считать.

Торвейн некоторое время смотрел на неё.

Потом тихо рассмеялся.

— Что?

— Ничего.

— Не моё слово.

— Я просто понял, что именно в тебе не заметил раньше.

Сайвера положила кружку.

— Мы сейчас не будем говорить об отношениях.

— Не будем.

— Тогда зачем начал?

— Потому что ты умеешь жить посреди катастрофы и всё равно помнить, что утром людям нужен завтрак.

— Это не романтическое качество.

— По-моему, очень.

Она посмотрела на него.

— Торвейн.

— Всё. Молчу.

И действительно замолчал.

Сайвера продолжила считать.

На шестой кружке рядом появился Иврей.

— Можно спросить?

— Можно.

— Если Совет отменит решения, я снова Вейрн?

Сайвера перестала двигаться.

— Ты и сейчас Вейрн.

— В книге нет.

— В одной книге.

— В городской.

— Да.

Иврей нахмурился.

— Но если исправят?

— Тогда и там будет.

Он подумал.

— А дом?

Вот это было сложнее.

— Не знаю, в каком он сейчас состоянии и кто им пользуется.

— Но наш?

— Если право твоего рода подтвердят, землю должны вернуть законным наследникам.

— Мне?

— Не обязательно только тебе. Сначала найдём остальных.

— Деда.

— Деда.

Иврей посмотрел на дверь.

— А если он не найдётся?

Сайвера ответила честно:

— Тогда будем решать после.

Он кивнул.

Не радостно.

Но спокойно.

Раньше мальчик цеплялся за любое обещание остаться.

Теперь уже мог спрашивать о будущем.

Это тоже было изменением.

Тесса подошла с другой стороны.

— А если нашу мастерскую вернут, я должна туда уехать?

— Нет.

— Точно?

— Точно.

— Даже если она моя?

— Дом и обязанность жить в нём — не одно и то же.

Тесса задумалась.

— Хорошо.

Руэн, стоявший рядом с Ави, спросил:

— А мы?

Сайвера посмотрела на него.

— То же правило.

— Дед говорил, что земля должна остаться в семье.

— Может остаться.

— А мы?

— А вы решите, где жить.

Руэн долго молчал.

Потом спросил:

— Все вместе?

Ави немедленно прижалась к его боку.

Сайвера поняла, что он спрашивает не о земле.

— Насколько это будет возможно — да.

Подросток кивнул.

И больше ничего не спросил.

Торвейн видел весь разговор.

Не вмешался.

Сайвера заметила.

Снова.

Совет вернулся через сорок минут.

Председатель не сел.

Встал возле центрального стола.

Все разговоры стихли.

— Решение будет состоять из нескольких частей.

Сайвера положила тряпку.

И только тогда поняла, что всё это время сжимала её в руке.

— Первое. Обвинение Сайверы Элрон в передаче закрытых дорожных сведений признаётся основанным на недостоверном документе. Подпись в основном доказательстве подделана. Порядок проверки был нарушен. Обвинение отменяется полностью.

Внутри опять не случилось торжества.

Но что-то всё же изменилось.

Тонкая тяжесть, к которой Сайвера привыкла настолько, что перестала замечать.

Не исчезла.

Отпустила.

Председатель продолжил:

— В протоколе Совета будет отдельно указано, что Сайвера Элрон с первого предъявления документа отрицала его подлинность и требовала проверки оригиналов.

Сайвера замерла.

Вот это оказалось важнее.

Не просто «ошиблись».

Не просто «новые обстоятельства».

Запишут.

Она сказала правду сразу.

Сайвера посмотрела на Торвейна.

Он не улыбался.

Просто встретил её взгляд и чуть склонил голову.

Она тоже.

Председатель перешёл дальше.

— Второе. Все двадцать два решения о прекращении родов признаются принятыми с нарушением порядка установления наследственных ветвей.

В зале прошёл шум.

— Это не означает автоматического признания каждого заявителя владельцем каждого участка, — сразу добавил председатель. — Но сами решения о прекращении родов отменяются. Родовые дела открываются заново с внесением всех подтверждённых ветвей и свидетельств.

Иврей схватил Тессу за рукав.

Она посмотрела на него.

Оба ничего не сказали.

Только Иврей улыбнулся.

— Третье. Семнадцать участков, находящихся под временным управлением Попечительства свободных владений, выводятся из него. Все продления, основанные на подтверждении отсутствия наследников, отменяются.

Теперь поднялись сразу несколько человек.

Председатель повысил голос:

— Сядьте. Земли передаются под временную охрану без хозяйственного отчуждения до восстановления конкретных наследственных прав. Ни один участок не может быть продан, объединён, передан в длительное управление или обременён новым договором.

Люди постепенно сели.

Сайвера подумала, что это разумно.

Не раздать землю прямо в зале.

Не заменить одну поспешность другой.

Сначала вернуть людей в книгу.

Потом дом.

По правильному порядку.

— Четвёртое. Проект сводного управления северным дорожным направлением отклоняется окончательно как основанный на недействительных родовых решениях.

Даймор стоял у стены.

Впервые с момента возвращения он выглядел не хранителем реестров.

Просто мужчиной в тёмном сюртуке.

Председатель повернулся к нему.

— Даймор Керв освобождается от должности главного хранителя родовых реестров.

Никакой реакции.

— Его право подписывать, заверять или участвовать в решениях по родовым и земельным вопросам прекращается.

Даймор медленно спросил:

— На основании предположения о письме?

— Нет.

Председатель взял другой лист.

— На основании установленных нарушений по двадцати двум родовым делам, сокрытия поступивших заявлений, подтверждения отсутствия наследников при наличии непроверенных сведений и систематического участия в продлении земельного управления, опиравшегося на эти сведения.

— А письмо?

— Подделка рассматривается как часть того же дела. Архивная цепочка достаточна для признания вашей причастности к подготовке образца подписи и нарушению порядка обращения с документом.

Даймор усмехнулся.

— Причастности.

— Вы сами отказались дать иное объяснение.

— Я воспользовался правом.

— Имеете право.

Председатель говорил спокойно.

— Но право молчать не уничтожает письменные записи.

Сайвера вдруг поняла, почему Даймор проиграл окончательно.

Не Порогу.

Не ей.

Не Торвейну.

Собственному способу