Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

Сайвера увидела, как Даймор выпрямился.

Наверное, ждал приказа.

Или защиты.

Или попытки доказать право Альфы решать самому.

Торвейн остановился у стола.

Снял серебряный обруч.

Металл тихо стукнул о дерево.

Тот же звук Сайвера слышала несколько недель назад, когда сама положила перед ним знак Луны.

Она слишком хорошо его помнила.

Тогда она отказывалась от места рядом с властью, которая ей не поверила.

Теперь Торвейн сам положил знак на стол.

В зале стало настолько тихо, что со двора донеслось недовольное фырканье Фрайны.

Председатель нахмурился.

— Альфа?

— По делам о прекращении родов, распоряжении их землями, действиях Попечительства, полномочиях Даймора Керва и обвинении Сайверы Элрон я заявляю отвод от права единоличного решения.

Даймор резко повернулся.

Торвейн продолжил:

— До тех пор, пока Совет не установит факты, я не буду использовать власть Альфы для утверждения, отмены или изменения любого решения, связанного с этим расследованием. Мой голос по этим вопросам не имеет большей силы, чем голос свидетеля.

Председатель долго смотрел на него.

— Вы понимаете последствия?

— Да.

— Решение Совета может установить вашу собственную ответственность.

— Да.

— И вы не сможете отменить его единолично.

— Да.

— Тогда заявление принимается.

Он достал лист.

Записал.

Поставил подпись.

Даймор поднялся.

— Это представление.

Торвейн повернул голову.

— Нет.

— Вы снимаете знак в трактире собственной бывшей жены перед людьми, которые уже решили, что виноваты все, кроме них.

— Я не снимаю с себя должность.

— Вы создаёте впечатление.

— Мне безразлично впечатление.

— Разве? После всего случившегося с госпожой Элрон?

Торвейн посмотрел на него.

Сайвера увидела, насколько точно Даймор выбрал удар.

Он хотел заставить Торвейна защищаться.

Хотя бы сейчас.

Хотя бы перед ней.

Торвейн не сделал этого.

— Именно поэтому я не должен решать это дело, — сказал он.

Даймор замолчал.

Торвейн отошёл от стола.

Не взял знак.

Сел на свободную скамью среди остальных.

Обычный свидетель.

Впервые Сайвера увидела его перед Советом без права остановить разговор одной поднятой ладонью.

И странным образом он не стал выглядеть меньше.

Первым говорил Даймор.

Он начал правильно.

С процедур.

Сроков.

С полномочий.

С того, что архивная служба не принимала окончательные решения о земле.

Каждый закрытый род проходил несколько стадий проверки.

В ряде случаев документы утверждал Совет.

В других — Альфа.

Передачи в Попечительство подтверждались дополнительными подписями.

Следовательно, говорил Даймор, если вся цепочка была ошибочной, невозможно возложить её на одного хранителя.

— Вы правы, — сказал председатель. — Невозможно.

На лице Даймора почти появилось удовлетворение.

Председатель повернулся к Торвейну.

— Ваше свидетельство.

Торвейн встал.

Без обруча на запястье рука казалась непривычно пустой.

Сайвера заметила это и тут же рассердилась на себя.

Не время.

Торвейн подошёл к столу, но не занял место напротив председателя. Остановился сбоку, чтобы видеть и Совет, и семьи.

— Даймор прав в одном, — сказал он. — Моя подпись стоит под решениями. Она настоящая.

Никто не перебил.

— Я подписывал то, что обязан был проверять. Я поверил человеку, которому было удобно верить. И не поверил собственной жене, потому что тогда мне пришлось бы усомниться в себе.

Сайвера перестала дышать на мгновение.

Не потому, что он упомянул её.

Потому что впервые услышала последнюю часть.

Не «я боялся пристрастности».

Не «доказательства выглядели убедительно».

Не «мне нужно было защищать стаю».

Всё это было правдой.

Но под правдой лежало другое.

Торвейн продолжил:

— Если бы я поверил Сайвере хотя бы настолько, чтобы остановиться и проверить её слова, мне пришлось бы допустить, что система, которой я доверял, может ошибаться. Что человек, которого я назначил главным хранителем, может принести мне ложь. Что мои прежние подписи тоже могут стоять под неверными решениями. Проще оказалось решить, что ошибается один человек.

Он посмотрел на Даймора.

— Я выбрал удобный ответ.

В зале не было ни шороха.

— Это моя ответственность. Я не отдам её Даймору. Но она не делает его действия законными.

Даймор поднялся.

— Красиво.

Торвейн посмотрел на него.

— Я не закончил.

— Вы уже признали, что подписывали решения.

— Разумеется. Именно поэтому теперь можно проверить, что мне давали на подпись.

Сайвера подняла голову.

Вот оно.

Председатель спросил:

— У вас есть записи?

Торвейн кивнул.

Утром он успел привезти из города два журнала.

Сайвера видела их возле стойки, но не открывала до начала слушания.

Теперь он положил первый на стол.

— Журнал входящих дел кабинета Альфы. Здесь отмечалось, сколько листов и приложений содержала каждая папка в момент передачи мне.

Даймор впервые нахмурился заметно.

— Это ничего не доказывает.

— Посмотрим.

Сайвера подошла.

Торвейн отошёл.

Не стал объяснять вместо неё.

Она открыла дело Вельранов.

— Решение, которое подписал Торвейн, занимало один лист. Краткое основание — два. Выписка из родового реестра — один.

Она посмотрела в журнал.

— Четыре листа.

— Да, — подтвердил Торвейн.

Сайвера развернула нынешнюю архивную папку.

— Сейчас здесь девять.

Представитель казначейства наклонился.

— Что добавлено?

— Пять страниц родовой схемы.

Даймор сразу сказал:

— Архивные дела дополняются после принятия решения. Это обычный порядок.

— Бывает, — согласилась Сайвера.

Он замолчал.

Она продолжила:

— Поэтому само по себе это ничего не доказывает. Но посмотрим, что именно было на четырёх листах, которые получил Альфа.

Краткая выписка.

Последний зарегистрированный представитель умер.

Наследников нет.

Род прекращён.

Никаких боковых ветвей.

Сайвера положила рядом старый реестр Порога.

Вельраны.

Несколько живых ветвей на тот момент.

Потом семейные письма, принесённые Тессой и представителями рода.

Одна из ветвей продолжала существовать и после даты закрытия.

— Если полная схема была составлена позже, — сказала Сайвера, — возникает вопрос: на основании чего архивный свидетель подтвердил отсутствие наследников раньше?

Даймор ответил спокойно:

— На основании имевшихся записей Центрального реестра.

— Отлично.

Она открыла его.

Страница Вельранов была на месте.

Но ветви, сохранившиеся в Пороге, отсутствовали.

— Значит, мы снова возвращаемся к вопросу, почему Центральный реестр их не содержит.

— Потому что не каждая семейная ветвь сохраняет право на землю.

— Тогда она должна оставаться в родовой схеме с отметкой об утрате права.

Даймор замолчал.

Сайвера знала это.

И он знал.

Родовой реестр не был списком землевладельцев.

Он хранил родство.

Человек мог потерять участок, переехать, отказаться от наследства и всё равно не исчезал из собственного рода.

— Следующее дело, — сказала Сайвера.

Вейрны.

Здесь Торвейн решения не подписывал: оно было принято ещё при