Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

— Да.

— И что собираешься делать?

— Пока не знаю.

Сайвера подняла взгляд.

Он усмехнулся без веселья.

— Видишь? Я действительно научился.

— Не уверена, что мне нравится твой прогресс именно сегодня.

— Мне тоже.

Представитель Ревалей подошёл ближе.

— Если Керв говорит правду в одном, получается, решения всё равно ваши?

Торвейн не отвёл глаз.

— Да.

— Тогда кто может их отменить?

— Совет. Или я после официального пересмотра, если моё право решать не будет оспорено.

— Но оно уже оспорено.

— Да.

Пожилой мужчина нахмурился.

— Удобно получилось.

Сайвера посмотрела на него.

— Для Даймора?

— Для всех, кроме нас.

Вот это было совершенно точно.

К вечеру люди наконец начали разъезжаться.

Не все.

Большинство представителей семей осталось до завтрашнего слушания. Кто-то устроился в комнатах, кому-то пришлось делить помещение с родственниками, а трое мужчин сами предложили провести ночь в общем зале.

Торвейн снова остался без комнаты.

Тесса сообщила ему это с таким спокойствием, будто отсутствие свободной постели для Альфы Северной стаи было самой обычной хозяйственной мелочью.

— У очага свободно, — сказала она.

— Я уже знаком с местом.

— Сегодня лавка получше.

— Расту в твоих глазах?

— Нет. Старую заняли.

Сайвера отвернулась, чтобы девочка не увидела улыбку.

Торвейн посмотрел на неё.

— Очень смешно.

— Невероятно.

После ужина представители родов постепенно разошлись. Иврей упрямо хотел продолжать «Книгу настоящих имён», но после третьего зевка Сайвера забрала у него перо.

— Завтра.

— Завтра Совет.

— Тем более.

— А если что-то потеряется?

— Книга остаётся на стойке.

— Люди ходят.

— Тогда положим в мой ящик.

— Под ключ?

— Под ключ.

Он удовлетворённо закрыл книгу.

Тесса уже увела Ави наверх. Руэн задержался возле лестницы.

— Я могу остаться.

— Зачем? — спросила Сайвера.

— Завтра будут говорить про наши документы.

— Будут.

— Тогда я хочу знать.

— И узнаешь. Утром.

Он посмотрел на Торвейна.

— Он останется?

— Да, — ответила Сайвера.

— Тогда…

Подросток не договорил.

Сайвера поняла.

— Я тоже остаюсь внизу ещё ненадолго.

Руэн помедлил.

Потом кивнул.

— Хорошо.

Он поднялся.

Торвейн проводил его взглядом.

— Он всё ещё думает, что должен защищать вас от меня.

— Не только от тебя.

— Знаю.

Сайвера стала убирать со стола.

— И не обижайся.

— Не обижаюсь.

— Врёшь.

— Немного.

— Имеешь право.

Торвейн взял письмо Даймора.

— Хочешь услышать неприятную вещь?

— После сегодняшнего утра меня трудно удивить.

— Я сам дал ему эту защиту.

Сайвера перестала складывать бумаги.

— В каком смысле?

— Если бы я проверял решения, его слова сейчас звучали бы иначе.

— Торвейн…

— Нет. Это не попытка снова извиниться.

— Хорошо.

— Просто факт.

Он положил палец на строку.

— «Окончательное решение принято Альфой Северной стаи». Здесь он не лжёт. Закрытие рода вступало в силу после моей подписи.

— Не все продления земель подписывал ты.

— Но исходное решение — моё.

— Ты не будешь сейчас помогать ему свалить всё на тебя?

Торвейн поднял глаза.

— Я не собираюсь отнимать у него его вину.

— Звучит обнадёживающе.

— Но и свою отдавать ему не стану.

Сайвера несколько секунд смотрела на бывшего мужа.

Вот это было важно.

Не «меня обманули».

Не «я доверился неправильному человеку».

Не привычное удобное разделение, при котором виновным оказывался тот, кто подложил бумагу, а подписавший превращался почти в жертву.

Торвейн не собирался делать этого.

— Тогда завтра будет неприятно, — сказала она.

— Очень.

— Ты мог бы отменить собственным распоряжением его отстранение, потребовать другую площадку, закрыть Совет.

— Мог бы.

— Не будешь?

— Нет.

— Почему?

Он медленно провёл большим пальцем по серебряному обручу.

— Потому что тогда он окажется прав ещё раз.

Сайвера поняла не сразу.

Потом вспомнила старую дорогу.

Два каменных столба.

Невидимый путь.

Торвейн снимает знак Альфы и кладёт его на камень.

«Если старая дорога не хочет хозяина, не будем приводить ей одного».

Она посмотрела на его запястье.

— Что ты задумал?

— Пока думаю.

— Это я уже слышала.

— И всё ещё не приказал никому ничего делать.

— Пугающее изменение.

Он не улыбнулся.

— У Альфы есть право заявить отвод от решения, если он сам является стороной спора.

Сайвера нахмурилась.

— Ты никогда им не пользовался.

— Потому что ни разу не считал нужным.

— Значит, я правильно помню.

— Да.

— Что происходит после отвода?

— Решение принимает Совет без моего голоса. Председатель подтверждает процедуру. Если вопрос касается моей собственной ответственности, я отвечаю как свидетель.

— И всё?

— Не совсем.

Он сел.

— Пока дело не закрыто, я не могу отменить решение Совета по нему своей властью. И не могу ставить подписи под связанными распоряжениями.

— То есть если они решат, что ты нарушил порядок…

— Решение будет записано.

— И ты не сможешь его убрать.

— Нет.

Сайвера медленно села напротив.

— Даймор этого хочет.

— Он хочет, чтобы я испугался.

— Или чтобы ты решил дело сам.

— Да.

— Потому что тогда он скажет, что ты защищаешь себя и меня.

— Да.

— А если ты отдашь решение Совету, он постарается сделать виновным тебя.

— Да.

Она раздражённо вздохнула.

— Иногда разговор с тобой становится невыносимым.

— Почему?

— Потому что ты отвечаешь одним словом на самые неприятные вопросы.

— Могу длиннее.

— Не надо.

Несколько секунд слышно было только потрескивание дров.

Сайвера посмотрела на пустую часть стола.

— Ты уверен, что Совет не передаст временное руководство кому-нибудь из людей Даймора?

— Уже нет. Его заместитель отстранён от доступа к спорным делам вместе с ним. Книги опечатаны.

— А Попечительство?

— Нынешние казначей и земельный распорядитель будут завтра.

— Они подписывали последние продления.

— Да.

— Хорошо.

Торвейн поднял бровь.

— Почему хорошо?

— Потому что я хочу услышать, на основании чего.

Он кивнул.

Сайвера снова посмотрела на письмо.

— Если заявишь отвод, не делай из этого красивый жест.

— Я не собираюсь.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Не надо снимать знак, произносить речь и ждать, что все сразу поймут, какой ты благородный.

Торвейн вдруг усмехнулся.

— Удивительно точное представление о том, чего