Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

Площадки для обозов. Нельзя развивать землю, если каждое решение останавливается из-за человека, который однажды жил там пятьдесят лет назад.

Представитель Ревалей поднялся.

— Моя мать жила.

— И не оформила право.

— Потому что ей сказали, что рода нет!

— Сядьте, — попросил председатель.

Мужчина сел не сразу.

Даймор продолжил:

— Попечительство позволяло собирать брошенные участки в работающую систему.

Сайвера смотрела на него.

Вот оно.

Не золото в тайнике.

Не неизвестный хозяин.

Не тайная организация.

Простая убеждённость человека, который однажды решил, что знает, какие семьи достаточно важны, чтобы продолжать существовать на бумаге.

— Они не были брошенными, — сказала она.

Даймор повернулся.

— Некоторые стояли пустыми годами.

— Потому что вы удаляли из книги людей, которые могли на них претендовать.

— Людей, которых никто не мог найти.

Иврей встал.

— Меня нашли.

Сайвера хотела остановить.

Не стала.

Мальчик смотрел на Даймора.

— Меня нашли люди, чтобы сказать, что дом больше не наш.

Даймор замолчал.

Тесса поднялась следом.

Не рядом с Ивреем.

Чуть дальше.

— Меня тоже.

Руэн ничего не сказал.

Просто положил ладонь на плечо Ави.

Этого оказалось достаточно.

Даймор посмотрел на четверых детей.

— Я не занимался вашим выселением лично.

— Очень удобно, — тихо сказала Сайвера.

Он резко повернулся.

— Что?

— Ничего не делать лично.

Она подошла к столу.

— Вы не выгоняли Иврея. Просто закрыли его род. Не забирали дом Тессы. Просто убрали ветви из реестра. Не выводили деда Руэна. Просто не приложили его заявление. Не отнимали землю сами. Просто подтверждали, что наследников нет.

Сайвера коснулась проекта.

— А потом предлагали взять всё под управление.

Даймор сжал губы.

— Я пытался сделать северные земли управляемыми.

— За счёт людей.

— За счёт старых прав, которыми никто не пользовался.

— Они пользовались домами.

— Дом не равен праву.

— Для человека иногда равен.

— Вы рассуждаете как хозяйка трактира.

— А вы как человек, который слишком долго считал записи важнее тех, о ком они написаны.

В зале стало тихо.

Сайвера заметила, как Торвейн опустил взгляд.

Не потому, что спор относился к нему.

Потому что когда-то она могла сказать почти то же самое ему.

Даймор тоже понял.

— Ваш бывший муж делал то же самое.

Сайвера не отвела глаз.

— Да.

Торвейн произнёс:

— Да.

Даймор посмотрел на него.

Возможно, ждал защиты хотя бы здесь.

Не получил.

— Разница, — сказала Сайвера, — в том, что он перестал.

Даймор усмехнулся.

— После того как потерял жену.

— После того как увидел последствия.

— Какая трогательная разница.

Сайвера почувствовала, как внутри поднимается злость.

Не за Торвейна.

За попытку снова превратить всё в их брак.

Свести двадцать два рода к истории мужчины и женщины.

— Не надо, — сказала она. — Вы уже однажды использовали наш брак как удобный инструмент. Второй раз не получится.

Даймор замер.

— Что вы хотите сказать?

Сайвера положила перед ним запрос.

— Вы поняли, что я начала проверять земли.

Потом ведомость.

— Взяли образец подписи.

Потом письмо.

— Сделали документ, который превращал меня из человека, задающего вопросы, в обвиняемую.

— Вы не доказали, что письмо изготовил я.

— Тогда зачем вам понадобилась моя подпись?

— Я не помню.

— Вы очень хорошо помните двадцатилетние архивные порядки и не помните единственный документ, который запросили лично несколько недель назад.

— Это не доказательство.

— Нет.

Сайвера кивнула.

— Доказательство — цепочка.

Она указала на бумаги одну за другой.

— Мой запрос попадает к вам. Вы берёте старую подпись. Появляется поддельное письмо с её точной копией. Ваша служба признаёт подпись подлинной. Вы приносите доказательства на Совет. Одновременно уже готов проект, который закрепляет за Попечительством семнадцать участков на двадцать пять лет.

Она посмотрела на него.

— Вам требовалось одно.

— Что?

— Чтобы я перестала задавать вопросы.

Даймор молчал.

— Вы не могли просто сказать Торвейну: «Запретите жене смотреть хозяйственные книги». Он бы спросил почему. Не могли убрать меня из управления без причины. Я была Луной. Восемь лет знала счета, дороги и закупки.

Сайвера услышала собственный голос как будто со стороны.

Спокойный.

Почти будничный.

Так же она когда-то объясняла поставщику, почему его сумма не сходится.

— Значит, нужно было сделать так, чтобы мои вопросы перестали что-либо значить.

Торвейн поднял голову.

Сайвера продолжила:

— Обвинить меня в предательстве.

— Я не принимал решение о вашем разводе, — сказал Даймор.

Вот.

Наконец.

Не отрицание.

Перенос.

Сайвера посмотрела на него.

— Нет.

Торвейн встал.

— Это сделал я.

Даймор резко повернулся к нему.

— Тогда вы понимаете.

— Понимаю.

— Если бы вы поговорили с ней…

— Да.

— Если бы проверили…

— Да.

— Вы сами решили провести Совет.

— Да.

Даймор развёл руками.

— Тогда почему вы смотрите на меня так, будто я управлял вами?

Торвейн несколько секунд молчал.

Потом сказал:

— Ты не управлял.

Даймор замер.

— В том и дело, — продолжил Торвейн. — Тебе не требовалось.

Сайвера почувствовала, как зал снова притих.

— Ты знал меня достаточно хорошо, — сказал Торвейн. — Знал, что я не захочу показаться мужем, который защищает жену. Знал, что официальному заключению доверюсь раньше, чем человеку, которого сочту заинтересованным. Знал, что если доказательства выглядят готовыми, я буду действовать быстро.

Он посмотрел на знак Альфы, лежавший на столе.

— Ты рассчитывал, что я поступлю как правитель, а не как муж.

Даймор ничего не сказал.

Этого молчания было достаточно не для суда.

Но для Сайверы.

Она вдруг увидела весь тот день из другого угла.

Даймор не мог знать, что Торвейн разведётся с ней прямо в зале.

Наверное, не мог.

Но мог рассчитывать, что её немедленно отстранят.

Что доступ к бумагам закроется.

Что её слово станет подозрительным.

Что она будет занята защитой собственного имени, а не семью крестиками в хозяйственной книге.

Он рассчитывал верно.

Только не учёл трактир.

Не учёл Иврея.

Тессу.

Руэна и Ави.

Не учёл старый Порог, который всё это время хранил имена тех, кого государственные книги научились забывать.

И не учёл, что Торвейн способен однажды посмотреть на собственную ошибку и не спрятаться за должностью.

Председатель Совета сказал:

— Господин Керв, вы хотите добавить что-нибудь к объяснению происхождения письма?

Даймор посмотрел на неподписанный вчера лист.

Потом на Сайверу.

— Нет.

— Отрицаете