Корона Олимпа - Кейт Ашер

Девчонка меня приняла и сосать начала, с ума меня свела, когда мой член в рот взяла.

Монеты из носка мои все унесла, юбку синюю подхватила и в лес от меня ушла!

Толпа взревела от восторга, когда богиня смерти подняла бокал над головой со своей «сцены» и осушила его одним глотком. Она низко поклонилась, купаясь в их внимании.

Судя по восторженным лицам трех других богов за нашим столом, я был почти уверен, что они тоже влюбились в неё в этот момент. Жаль только, что она никогда не будет их.

Она была моей. И я намеревался убедиться, что она знает: мы — неизбежность.

К столу подошла новая фигура, медленно хлопая в ладоши после непристойного выступления богини; на её губах играла понимающая улыбка.

— Я думала, ты оставишь подобные перформансы для наших винных вечеров, Нисс, — промурлыкала Афродита.

Нисса ухмыльнулась настолько широко, насколько позволяло её распухшее лицо. Афродита имела совесть поморщиться в ответ.

— Прости, Афф. Музыка позвала, а ликер ответил, — сказала она со смехом, вызвав усмешку у бога солнца. Она была одной из немногих, кто никогда не забывал сопровождать речь жестами — даже, судя по всему, находясь в состоянии сильного опьянения.

Афродита скользнула в кабинку и наклонилась над липким столом, чтобы взять Ниссу за бледную руку.

— Что произошло?

— Посейдон произошел, — выплюнул я.

Глаза Афродиты метнулись к моим, её идеальные черты исказились от удивления. — Что?

Она посмотрела на подругу за подтверждением. Нисса кивнула.

— Ублюдок! — закричала Афродита, перепугав нескольких посетителей поблизости.

— Ну да. Этот ублюдок протащил меня за волосы через песчаную дюну и выбил из меня всё дерьмо, пока я была одна, — Нисса нахмурилась и сделала большой глоток из только что принесенного стакана.

— Только не за волосы! — лицо Афродиты исказилось от ужаса.

Завтра у неё будет чертовски болеть голова.

В слабой попытке отговорить её от дальнейшего питья я выхватил стакан из её пальцев и осушил его сам.

Черт. Медовуха. Гадость.

Должно быть, я скорчил гримасу, потому что Нисса разразилась смехом. В последнее время она смеялась гораздо больше — и я жил ради этого звука.

Афродита заговорщицки наклонилась ближе: — У меня новости. Совет Первородных — те, кто уже выбыл, — пояснила она в ответ на вскинутые брови Аполлона, — собрался час назад. Они переносят два последних испытания на более ранний срок. Видимо, Олимп слишком долго оставался без правителя. Моё испытание состоится завтра. Геры — на следующий день.

Я откинулся на спинку сиденья, ошарашенный. Тот же шок отразился на лицах остальных чемпионов — кроме, разумеется, Ниссы. Она уже забила на стаканы и теперь хлебала медовуху прямо из бутылки.

— Отлично, — сухо промямлила она.

— Я не могу раскрыть детали, — продолжила Афродита, — но знайте: завтра никто из вас не вылетит. Вам просто нужно выстоять. И наденьте что-нибудь удобное.

Помня о предупреждении Афродиты, я извлек бутылку из на удивление цепких рук Ниссы и отправил её домой — туда, где её ждали Велира и Харон. Прежде чем она ушла, я спрятал клочок пергамента в её пустые ножны, зная, что Харон найдет его задолго до того, как она протрезвеет настолько, чтобы туда заглянуть.

Простое сообщение из четырех строк. От защитника — защитнику.

ГЛАВА 39

Нисса

Харон уверял меня, что я смогу призвать Разрушителя ночи, просто пожелав, чтобы он оказался в моей руке — мол, ни одно особенное оружие никогда не покинет навсегда руку того, кто его выковал. И все же я пыталась уже больше часа, но мой бедный, прекрасный меч оставался на дне океана Посейдона.

«Возможно, алкоголь как-то связан с твоими неудачными попытками, божок», — протянула Велира.

Недавно она переняла у Ликоса это снисходительное прозвище — и плевать, что сама она была едва ли подростком по драконьим меркам.

Мой крошечный фиолетовый дракон перестал быть крошечным. Вел теперь не уступала в росте смертной лошади, кажется, удваиваясь в размерах каждую неделю; ее чешуя потемнела до глубокого сливового оттенка.

Все ли драконы так растут?

Нужно будет выкроить время и прошерстить дворцовую библиотеку на предмет скорости роста драконов. Возможно, после испытания Афродиты.

Я ожидала вызова в любую минуту, хотя совет и не знал, что я в курсе. Благодаря предупреждению Афродиты я полулежала на диване в мягком, струящемся платье цвета полуночи. Кружевные детали подчеркивали тот скромный бюст, которым я обладала — грудь у меня была почти мужской из-за многолетних суровых тренировок, — но я не возражала. Меньше кожи, которую могут вскрыть в бою.

Я смотрела в открытые окна, мучаясь одновременно от жуткого похмелья и последствий гнева Посейдона. Мое ускоренное исцеление в итоге сработало, пока я спала, полностью сняв отек. К сожалению, лицо всё еще представляло собой шедевр из разноцветных пятен, но, по крайней мере, я снова видела четко, и прикасаться к коже было уже не больно.

Я размышляла о том, какими способами моя подруга может испытать нас, рассеянно кусая ногти и понимая, что после этого испытания наверняка почувствую себя еще более уязвимой. Погруженная в мысли, я едва не пропустила обрывок пергамента на приставном столике — пока он не шевельнулся от сквозняка.

Когда мои пальцы сомкнулись на нем, я увидела незнакомый почерк:

Харон, Они не дадут ей победить. Они убьют ее. Береги ее.

Что ж, это объясняло появление семифутового телохранителя, который за одну ночь вырос у меня под боком, рыская вокруг дворца и наотрез отказываясь возвращаться к своим обязанностям на Реке.

Харон был необычайно серьезен и сосредоточен той смертоносной хищной сосредоточенностью, что была ему свойственна. Он даже отправил Цербера охранять портальную арку — никто не пройдет мимо трехголового зверя невредимым.

Щелчок.

Ах. Как раз вовремя — единственное исключение из этого правила.

Гермес появился посреди гостиной, моргая от неожиданной яркости декора. Велира зарычала, излучая яростный жар.

«Вел, ради всех Фурий — не ешь его, пока я не узнаю, зачем он здесь».

«Ничего не обещаю», — прошипела она.

— Чему обязана такому удовольствию? — протянула я с дивана, обвивая пальцы теневыми змеями. Уловка, чтобы заставить Первородного дважды подумать о своем местонахождении и дать теням в моей другой руке возможность сожрать записку прежде, чем он сунет в нее свой нос.

Бог путешествий и воровства откашлялся и выпрямился. Он осторожно покосился на Велиру — правильный ход — и только потом обратился ко мне.

— Тебя вызывают в Парфенон. Немедленно, — произнес он высокомерно.

— А если я откажусь?

— Тогда ты лишишься места в Обряде