Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова

Я бы обязательно спросила, если бы Семенов сам не прогнал меня. Если бы позвонил или ответил хотя бы на одно из моих сообщений. Если бы я имела хоть какое-то представление о том, что сейчас происходит в его жизни. Но Костя так старательно меня отодвинул, что до всего приходится догадываться самой.

Но в том, что касается работы, хотя бы догадаться легко. Ошибка с отложенной реализацией стоила жизни двум его подчиненным. Все эти камешки в огород Семенова вроде «отдел тяжких не справился». Со стороны судить легко, но я-то знаю, что Костя сделал всё, что было в его силах. И Тим знает, что его новая должность — больше наказание, чем повышение. Но руководство, очевидно, решило иначе.

Стреляю недовольным взглядом в сторону этого самого руководства. Ежов застыл рядом с Крыловым недалеко от выставленных для прощания гробов и почетного караула. Оба руковода о чем-то негромко переговариваются с мрачно-серьезными лицами.

Замерзшие пальцы сжимают стебли роз с такой силой, что они вот-вот сломаются. Забыв попрощаться с оперативниками, я шагаю к Ежову сквозь толпу, ничего не видя перед собой. Внутри кипит ярость, как тогда, когда я неделю назад чуть не разгромила кабинет. Здесь слишком много людей, чтобы я могла позволить себе подобное, но сдержаться стоит мне колоссальных усилий и вместо голоса с губ слетает что-то похожее на змеиное шипение:

— Как вы посмели уволить Семенова⁈

Плевать на вежливость, субординацию и их с Крыловым прерванный разговор. Ежов смотрит на меня, как старшеклассник смотрит на дерзкого первоклашку, вздумавшего учить его жизни. Вижу, что он раздумывает, стоит ли вообще отвечать, и всё же, недовольно бросает сквозь зубы:

— Я сделал то, что должен был.

— Неправда! — горячо возражаю я. — Он был лучшим! Вы должны были защитить его так же, как он всегда защищал вас! А вы вместо этого позволили системе, которой Костя столько лет преданно служил, сожрать его и выплюнуть за ненадобностью!

И я ведь не только про Семенова говорю. Это явление слишком распространенное. Те правоохранители, для которых присяга — не пустой звук, те кто служит системе слишком верно, обычно в конце концов остаются ни с чем. Эта структура слишком коварна.

Взгляд начальника полиции темнеет. На секунду в нем даже мелькает что-то жуткое, почти нечеловеческое. Как если бы я заглянула в макет Вселенной, черный-чёрный, с далекими галактиками внутри. Но первым меня возмущенно одергивает Крылов:

— Алина!

А в следующее мгновение в глазах начальника отдела полиции снова холодное безразличие:

— Так случается.

И я понимаю: Ежову всё равно. Люди для него — всего лишь расходный материал. Глаза снова заволакивает слезами, и я отворачиваюсь, собираясь уйти. Федор Михалыч негромко просит:

— Алина, зайди ко мне в кабинет после похорон.

В этой фразе я слышу сочувствие и киваю. По крайней мере у него можно будет спросить о том, как Костя себя чувствует. Они с Семеновым дружат, он должен знать. Но есть у меня для разговора с Крыловым еще одна причина. Решение о ней пришло только что, но даже не осмысленное толком, уже кажется правильным. Чтобы окончательно его принять, я в очередной раз набираю номер Кости окоченевшими пальцами и звонок остается без ответа. Тоже в очередной раз.

С похорон ухожу первой. За спиной еще грохочут автоматные залпы, но погруженная в свои мысли я почти их не слышу. Вернувшись в отдел, сажусь за стол и какое-то время сижу, отрешенно уставившись на белый лист перед собой. Потом всё же вывожу на нем нужные буквы.

Кабинеты теперь переполнены краевиками и отдел снова сам на себя не похож. Оживление, шум, разговоры лишний раз убеждают, что мне здесь больше не место. И едва приезжает Федор Михалыч, я направляюсь к нему со своим рапортом и без слов кладу его руководу на стол.

— Хочешь вернуться в управление? — Он постукивает пальцами по столу и несколько раз кивает головой, соглашаясь с какими-то собственными мыслями.

Знаю, что уговаривать меня на этот раз Крылов не станет. Ему ведь известно больше других. Именно здесь, в его кабинете и на его глазах мы с Костей впервые встретились. И именно здесь Семенов позже просил Федора Михалыча убедить меня остаться. Я осталась бы и сейчас, если бы он снова попросил, но ему это больше не нужно.

Руковод прекрасно знает об основной причине моего рапорта и ставит на нем размашистую подпись. Не спорит с датой и не просит закончить дела в производстве.

— Жаль, что так вышло. — Он смотрит участливо, по-отечески, но так же как и я, не в силах ничего изменить. — Ребята захотят с тобой попрощаться.

Это — одна из причин, по которым я решила уйти быстро, без длительных проводов. Я ведь, оказывается тоже к ним привыкла. К Крылову, Серегину, Скворцову, Тетерину и Осипову. А Светочку я теперь хорошо понимаю и даже в некотором роде разделяю ее чувства. Семенов нас обеих оттолкнул, только мне для начала показал демо-версию того, как хорошо мне могло бы быть с ним рядом.

— Как он себя чувствует? — тихо спрашиваю я, прежде чем уйти.

Крылов не нуждается в уточнениях. Кажется, он даже ждал этого вопроса:

— Говорит, что нормально. Справится.

Прекрасно. Передо мной еще один человек, с которым Семенов говорит. А со мной — нет. И раз уж у него всё нормально, то мне должно быть не о чем переживать. Поэтому я киваю и сухо попрощавшись с руководом ухожу.

Собираюсь сбежать незаметно. Быстро подшиваю дела, печатаю по нескольким справки и планы, убираю в сейф. Но когда я уже в пальто, завожу машину, в кабинет врываются Захар, Данил и Пашка:

— Что, правда, так и уехала бы, ничего не сказав? — негодует Осипов. — Серьезно?

Жаль, что мой план побега не удался. Отворачиваюсь, убирая в сумку ключи от машины.

— А что я вам говорить должна?

— А что, нечего? — удивляется Скворцов.

Он ждет, что я стану извиняться за снежинки? Или за угрозы. Не стану. Парни не заслужили безразличия, но так будет лучше. Боюсь, что если кто-нибудь из них скажет хоть слово про Семенова, я расплачусь и уже не смогу остановиться. Поэтому надеюсь закончить разговор одним словом, пробурчав:

— Нечего.

Эти трое до сих пор загораживают путь к выходу, приходится