Убийство проклятого принца - Клэр Сейджер

Сефер высвободился из моих объятий и подошел к низкому столику между двумя колоннами, который я не заметила, когда мы вошли.

– Поскольку это твой свадебный подарок, я подумывал о том, чтобы повязать ему на шею бант, но Селестина настояла на том, что это признак дурного вкуса. – Улыбка Сефера была натянутой, когда он отвернулся от стола, держа в руках длинный меч. – Так что я только украсил клинок.

И действительно, на рукояти меча поблескивал черный атласный бант. Это могло бы показаться забавным, если бы не цвет и не темная магия, пронизывающая воздух.

– В конце концов, я действительно дарю тебе правосудие. – Сефер протянул мне меч, чтобы я могла его осмотреть.

Черная и серебряная змеи, сплетенные вместе, образовали крестовину и рукоять. Тело черной змеи было отделано крошечными серебряными звездочками, а темные пустоты серебряной змеи были усеяны созвездиями. Темная, разрушительная магия волнами исходила от нее.

Я нахмурилась, глядя на Сефера.

– Не понимаю.

– Я не рассказал тебе всю правду, когда упомянул, что был здесь, чтобы сообщить своим родителям о нашей помолвке. – Он скривил губы. – Я действительно это сделал, но сначала разыскал его. Я не знал, сколько времени потрачу на поиски, поэтому не хотел говорить тебе и обнадеживать. – Его глаза сузились. – Но у меня такое чувство, что ты меня простишь.

У меня пересохло во рту. Сердце бешено колотилось, отдаваясь эхом во всем теле, как будто я была барабаном, в который отбивали медленный, всепоглощающий ритм.

– Он признался, так что его жизнь принадлежит тебе, так же как когда-то твоя была моей. – Уголок рта Сефера дернулся.

Я взглянула на Эрика, который склонил голову, как будто боялся, что кто-то увидит, как он смотрит на меня.

– Возможно, я заставил его. – Золото в глазах Сефера сверкало. – У тебя тот же выбор, что был у меня. Казнь, – он поднял меч, – или он будет принадлежать тебе до конца своих дней – либо пока не решишь освободить его.

Я сделала свой выбор давным-давно, но нахмурилась, увидев опасное острие меча.

– Я не смогу его поднять.

– Он заколдован. Даже самый маленький и слабый ребенок может орудовать им, если вершит правосудие. Ты можешь взять меч, если он тебе нужен. – Сефер с поклоном протянул его мне.

Стражники переминались с ноги на ногу, удивленные тем, что их принц кому-то кланяется.

Я сомкнула пальцы на рукояти. Две змеи изогнулись, как живые, и я чуть не выронила меч, удивленная тем, что они вцепились в мою руку, словно приветствуя.

Как и обещал Сефер, я подняла меч и обнаружила, что он такой же легкий и уравновешенный, как железный кинжал, который принц перековал для меня. Магия клинка пульсировала волнами.

Мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы мое сердце стало биться в унисон с его ритмом, отзываясь в ушах, в венах и под ногами, будто пол дрожал.

Это было все равно что лежать у Сефера на груди после занятия любовью. Все равно что учиться спокойно лежать рядом с ним на солнце. Все равно что погрузиться в мелодию песни.

Это было правильно.

– Нет, нет. – Эрик, широко раскрыл глаз и замотал головой, когда я приблизилась.

Мне стало интересно, не оставили ли они его без второго глаза в ходе допроса. Стоит спросить Сефера позже.

– Пожалуйста. Зита. Нет. Ты же не хочешь этого делать. Не хочешь.

Охранники без труда удержали его на месте.

– Пожалуйста, – скулил он. – Цинния хотела бы, чтобы ты пощадила меня.

– На колени, – сказала я не своим голосом. К нему присоединились еще два, негромкий и мрачный, эхом разнесшиеся по комнате.

Охранники опустили его, и Эрик, продолжая умолять, нехотя подчинился.

Краем глаза я заметила Сефера, но все мое внимание было приковано к Эрику. И я знала… знала, что мой принц не попытается помешать правосудию.

– Десять лет назад ты отнял жизнь и думал, что тебе сойдет это с рук. Но теперь ты за это поплатишься. Наклонись.

Он подчинился моей воле, завывая так, словно забыл, как говорить.

– Цинния, возможно, хотела, чтобы я пощадила тебя. Но я не она. Она мертва по твоей вине. Ты забрал ее жизнь, а я заберу твою.

Я подняла меч в воздух и нанесла удар.

Не было ни малейшего сопротивления, только глухой стук, когда голова Эрика ударилась об пол, а секунду спустя его тело обмякло.

Это была быстрая, плавная и снисходительная смерть, менее мучительная, чем он заслуживал. Но когда я смотрела на его кровь, растекающуюся по полу и заливающую мою обувь, то была рада. Движимая чем-то глубоко внутри, я провела пальцами по лезвию и попробовала алую жидкость на вкус. Медь, железо и соль.

Отмщение не принесло мне покоя – я уже смирилась с этим в своей новой жизни, – но оно очистило меня. Я испытала облегчение.

Одержимость, которая так долго меня душила, улетучилась вместе с магией меча, когда клинок потяжелел в моей руке. Я глубоко вздохнула, глубже, чем когда-либо за последние годы, и отдала меч Сеферу.

Дело сделано.

Эпилог

Я остановилась у двери, которая вела в ванную, и по телу пробежала легкая дрожь.

Формально я больше не была его домашним зверьком, поэтому мне не требовалось разрешение, но все же. Иногда мне нравилось просить его об этом, бросать вызов или просто не подчиняться ему. Это всегда приводило нас в очень интересные места.

Я коснулась кончиков своих подстриженных волос. Они ниспадали чуть выше плеч густыми волнистыми прядями и хорошо смотрелись с моими недавно отросшими зубами. Я выглядела… самой собой. Или, по крайней мере, той личностью, которой я становилась, а не сестрой, которой подражала.

Несмотря на перемену в наших отношениях и на то, что я все еще испытываю трепет оттого, что не подчиняюсь ему, я хотела, чтобы Сеферу это понравилось.

Я думала, что умерла в ту ночь, когда обнаружила принца склонившимся над Циннией. Но это был не конец. Даже не начало. Это была просто еще одна дверь, через порог которой я переступила. И этот коридор тянулся все дальше и дальше, извиваясь, как лабиринт, из которого, как я думала, мне никогда не выбраться.

Но я справилась и теперь находилась здесь. У меня была своя жизнь и я, которую предстояло узнать.

Это будет непросто. Но разве что-то когда-нибудь давалось мне легко?

Мы с Сефером открыли друг в друге худшее. Пережили перешептывания и