Старуха - Анна и Валентина Верещагины

подлокотнику. По его позе, по резкому жесту руки было видно: он хмур, раздражён, хочет быть где угодно, только не здесь. Вероятно, уже рвался к жене, не зная, что в её покоях сейчас разворачивается драма пострашнее любой государственной.

Мои шаги гулко отдавались в зале. Взгляды цеплялись за меня — недовольные, словно все понимали: моё появление перечеркнёт их расписание.

Я игнорировал их всех.

Прошёл сквозь строй, приблизился к императору и склонился так, чтобы только он мог слышать.

От него пахло дорогим вином и раздражением. Глаза — мутные, но в глубине уже загорался холодный огонь.

— Ваше величество, чрезвычайное происшествие. — Мой голос звучал ровно, будто я докладывал о смене караула. — В личной столовой её величества произошло отравление. Императрица и одна из фрейлин поражены. Обе доставлены к лекарям. Приняты меры: помещение оцеплено, персонал задержан. Жду ваших дальнейших указаний.

Сначала в его глазах было лишь опьянённое, усталое непонимание. Будто он не расслышал или не захотел расслышать.

Потом — щелчок.

Зрачки сузились. Пошла волна.

Сначала я увидел ярость. Ослепительную, животную. Пальцы впились в подлокотники, костяшки побелели, но это был не порыв, не мгновенная вспышка. Это был холодный, мгновенный расчёт. Он оценил ситуацию. Ущерб. Риски. Выгоду.

И только потом, поверх этого расчёта, накатило что-то другое. Показное, истеричное волнение. Оно не дотянулось до глаз — осталось где-то в голосе, в преувеличенно резких жестах.

— Собрание окончено.

Его голос прорезал тишину, не оставляя места для возражений. Затем он медленно поднялся.

Послышался ропот, попытки что-то сказать, спросить, задержать, но он не стал слушать, а просто шагнул вперёд.

По его лицу, по осанке было ясно: он готов идти по головам. Сокрушить любого, кто встанет на пути между ним и… его собственным гневом.

Император прошёл мимо меня. На мгновение наши взгляды пересеклись — и я почувствовал ледяную волну, исходящую от него. В этом взгляде не было благодарности.

Император извещён, а я остался стоять посреди опустевшего зала, а в голове снова, назойливо, как навязчивая мелодия, зазвучали два беззвучных слова.

«Я… люблю…»

Всё внутри сжалось от мучительной, запретной надежды и от смертельного страха. Потому что если это правда — мы оба погибли. Если ложь — погибну я.

Глава 44 Пробуждение

Розалинда Винтеборн

Сознание вернулось ко мне не вспышкой, а медленным, мучительным всплытием со дна. Сначала я почувствовала боль — разлитую, тупую, пульсирующую в каждом виске. Только потом увидела свет — неяркий, желтоватый... От свечи за шелковым абажуром.

Очертания комнаты оставались размытыми. И голоса...

Низкий, знакомый до дрожи баритон, наполненный гневом, который он явно старался сдержать.

— ...без сознания. И всё это время по дворцу только и ползут сплетни. О её «пристрастиях». Ты знаешь, о чём я...

Всё внутри меня сжалось в тугой, болезненный комок.

Наиль. Это был он...

Второй голос ответил ровно, спокойно, без тени подобострастия. Женский. Правда, я не сразу узнала его обладательницы.

— Это Таро. Главная... Как её... распорядительница! Не отходит от тебя уже вторые сутки.

— Ваше величество, не стоит полагаться на слухи, — произнесла Эмбер. — Люди, движимые завистью, могут наговорить что угодно. Я бы не стала придавать им значения, особенно когда речь идёт о том, чтобы усомниться в намеренных действиях её величества, которые могли бы поставить под угрозу жизнь ребёнка. Это противоречит всякой логике.

В её тоне звучала стальная уверенность, но тон Наиля...

— Здравый смысл? — Он фыркнул с ядовитым сомнением. — В прошлый раз тоже всё было слишком «удобно». Слишком, опять же, удобное оправдание, — он слышимо ухмыльнулся. — У меня закрадываются мысли, Эмбер. Неприятные мысли.

Он думал, что я... что я сама?..

Мысль была настолько ужасающей и нелепой, что меня замутило. Или это от голода? Да, я действительно сильно проголодалась... и во рту пересохло, но больше всего я боялась пошевелиться.

— Младший Кальвини допрашивает задержанных, — продолжил Наиль. — Благодаря его оперативности её вовремя доставили к лекарям. Я дал ему карт-бланш на расследование. Пусть копает.

Младший Кальвини... Эрик. Он ведёт расследование?

— Конечно, он ведет расследование. Ей-богу, иногда ты меня так раздражаешь своей... наивностью. Он так-то он капитан всей дворцовой стражи, и это его прямая обязанность! Хотелось бы верить, что он оперативно обнаружит виновника произошедшего.

— А что со служанкой? Ну, с Сарой? — осторожно спросила Эмбер. — Она близка с её величеством, и она первая подняла тревогу, привела помощь.

Наиль замялся. Пауза была красноречивее любых слов.

— Расследование ведётся, — сухо отрезал он, уходя от прямого ответа.

Сара тоже под подозрением. Боже, что с ней? Что со всеми ними?

— Лия, — внезапно произнесённое Наилем имя прозвучало как щелчок хлыста. — Она не раз намекала на странности в поведении моей юной супруги. Я не придавал значения её словам, но теперь...

— Ну конечно... Она всегда икшается рядом с этим придурком. Вот же сладкая парочка. Как можно быть таким тупым, чтобы не замечать, что находится за сладкой улыбкой этой слизкой жабы?

Его тяжёлый взгляд остановился на мне, и я замерла, пытаясь выровнять дыхание, делая вид, что сплю.

— Я буду лично наблюдать за её величеством до полного выздоровления, — твёрдо заявила Эмбер. — Герцогиня Кальвини возвращается ко дворцу через несколько дней. Она, как никто другой, сможет провести внутреннее расследование в ближайшем окружении императрицы.

Наступила пауза. Казалось, Эмбер набиралась смелости.

— Ваше величество... — начала она осторожно. — А расследование относительно... покушения лично на вас? Меню того дня было составлено с учётом ваших предпочтений. Императрица лично участвовала в его составлении, контролировала приготовление через служанок. Думается мне, она... старалась угодить, а кто-то с нечистыми помыслами мог воспользоваться этим. Прошу вас, будьте благоразумны в оценке её мотивов. Она бы никогда не посмела пойти на подобное по отношению к вашему величеству. Это попросту... не она. Она не могла, это не в ее характере. А если допустить вариант самоотравления... Мало кто выберет такой мучительный способ добровольно попрощаться с жизнью.

Её слова повисли в воздухе, как зимний туман.

Наиль медленно выдохнул. Не ответил. Потом раздались шаги, и давящее присутствие ушло за дверь, которая мягко, почти беззвучно закрылась.

Моё сердце бешено колотилось, пока я лежала, прислушиваясь к его ритму.

— Пора бы очнуться нашей неудавшейся мученице, а то детятко голодом заморишь! — тут же затараторила бабка у меня в голове. Голос её звучал