Старуха - Анна и Валентина Верещагины

Что?! Да ну тебя!

— Слушай! Он теперь сомневается в тебе. Подозревает. Нам нужно эти подозрения развеять. Тебе пора стать в его глазах покорной, нуждающейся в нем, беременной женой. Завладеть его вниманием, чтобы его уши для слов этой Павлины стали глухи. Сейчас для тебя эта броня будет самой надёжной! Манипулируй им через ребенка! Мужики расплываются в лужу добровольно.

Мне хотелось закричать, что я не смогу. Прикасаться к нему, просто стоять рядом с ним… Но разум уже соглашался с бабкой.

Ближе к вечеру Эмбер снова появилась с докладом.

— Марии стало значительно лучше. Серия допросов и проверок… завершена. Если его величество не будет против, она сможет вернуться к вам на службу в ближайшие дни.

— А Сара? — спросила я, уже почти не надеясь.

Эмбер лишь покачала головой.

— Никаких известий.

После её ухода комната снова навалилась на меня своей тишиной. Беспомощность душила. Я ничего не контролировала. Ни расследования, ни судьбы тех, кто мне предан, ни даже собственной безопасности.

— Хочешь немного… ясности? — тихо, почти соблазнительно предложила Роза. — Заглянуть одним глазком? Карты могут дать подсказку. Хоть какую-то ниточку.

Я замерла. Суеверие боролось с отчаянием.

— Хорошо, — сдалась я шёпотом.

Через несколько минут маленькая колода, спрятанная на дне шкатулки с безделушками, лежала на столе. Бабка сосредоточенно молчала, Казалось она физически была здесь, в комнате, склонившись над картами и раскладывала их медленно, вдумчиво.

— Женщина, — наконец прозвучал её голос в моей голове. — Виновна женщина. Коварная. Полная зависти и такой жестокости, что мороз по коже. Она… влияет словами, намёками. Сеет раздор.

Я затаила дыхание. Лия. Это могла быть только она.

— А вот… Грязную работу, — продолжила бабка, когда я перевернула следующую карту, — провернула другая. Тоже женщина. Но здесь… Принуждение. Страх. Не её воля, но её судьба… Кармический долг за содеянное в прошлой жизни, — Роза Петровна замолчала. — Тяжёлая судьба... И расплата близка. Уже ничего не изменить.

Моё сердце бешено заколотилось.

— А это… твои карты, Розалинда. — Её голос с каждым словом, казалось, осип: — Башня, пятёрка мечей и... Колесница.

— И? Что значит? Мне кажется, вы собираетесь сказать что-то плохое.

— Будь осторожна. Каждую тень проверяй, — она сделала паузу, — велика вероятность. Очень велика, что твоя жизнь будет спасена… ценою чужой.

В комнате стало душно. Я вскочила, смахнула карты со стола резким, почти истеричным движением. Они разлетелись по ковру.

— Хватит! Хватит этих страшилок!

— Я же предупреждала, что правда тебе может не понравиться, — сухо ответила бабка, но в её тоне не было злорадства. Только горечь.

Я больше не слушала. Сгребла карты в охапку, сунула обратно в шкатулку и захлопнула крышку, как будто могла запереть там и само предсказание. Потом, под её немое, осуждающее ворчание и попытки успокоить, зарылась в постель, натянув одеяло с головой, но слова «ценою чужой» звенели в ушах, смешиваясь с образом Сары, чьё лицо я уже не могла ясно вспомнить.

За что мне это, Богиня Ливи?

Глава 45 Моя Роза

Розалинда Винтеборн

Следующее утро наступило поздно. Пробилось сквозь тяжёлые бархатные шторы, как настойчивый, но незваный гость. Мне позволено было спать дольше — «в связи с положением и перенесённым потрясением».

Позволено.

Это слово висело в воздухе, пропитывая всё вокруг: Эмбер, появлявшуюся каждые два часа с неизменным вопросом о самочувствии, служанок, чьи взгляды скользили по мне с новой, щепетильной осторожностью, даже сам воздух в покоях казался густым от неназванных запретов. Это раздражало. Каждая клетка моего тела протестовала против этой позолоченной клетки, против этого бережного удушения.

Чтобы отвлечься, я принялась разбирать гору писем, оставленную Беатрис. Большинство — пустая шелуха: официальные соболезнования, цветистые пожелания здоровья, подписанные людьми, которым я была безразлична. Но одно заставило меня замереть.

Конверт был простым, без герба. Адрес написан неровным, словно намеренно изменённым почерком. Внутри — единственная строчка:

«Ваше величество. Иногда самые интересные истины прячутся в самых пыльных углах. Загляните в библиотеку. Возможно, вы найдёте там нечто, что прояснит ваши собственные мысли».

Ни подписи. Ни печати. Только холодок, пробежавший по спине.

— Что за чушь? — тут же зашептала бабка Роза, насторожившись. — Опасно. Слишком опасно. Это может быть ловушкой.

Но если там...

— О прекрати... правда. Надо передвигаться чужими ногами.

Чьими? — отчаяние плеснулось в моём внутреннем диалоге. — У нас нет никого, кому можно доверить такое. Мария ещё не пришла в себя. Сара… Мы не знаем, когда её отпустят. И отпустят ли вообще!

Мы спорили мысленно ещё полчаса, но к согласию так и не пришли. Одно было ясно: в библиотеку надо идти. Но как? И когда?

Отложили мысленную перебранку до лучших времён, а все потому что у меня нарисовались «планы» — с лёгкой руки всё той же неугомонной старухи.

Вечером того же дня я стояла у дверей кабинета Наиля.

Почти добровольно.

После многочасовых изнурительных уговоров.

— Это необходимо! — не уставала твердить бабка. — Ты должна залатать трещину. Он сомневается в тебе. Надо вернуть его на свою сторону. Хотя бы видимость его расположения. Иди и сыграй ревнивую, обиженную жену. Это он поймёт.

Каким образом мне провернуть это?! Столько лет не ревновала, а тут воспылала? Это же бессмыслица!

— Говорю тебе, иди! Ты беременная женщина. Каждый уважающий себя мужчина знает, как лихо скачет у них настроение!

Я поджала губы. Сердце бешено колотилось, отказываясь участвовать в этом спектакле.

Сделала глубокий вдох. Постучала.

Дверь распахнулась почти мгновенно. Камердинер объявил о моём приходе, и я переступила порог.

Наиль сидел за письменным столом, но не работал. Просто смотрел в окно в темное небо. На его лице застыло странное выражение — отрешённое, но при этом внимательное, будто он прислушивался к чему-то внутри себя. Когда он повернулся ко мне, в глазах мелькнула привычная подозрительность — и тут же сменилась натянутой, слащавой улыбкой.

— Розалинда. Какая неожиданность. Чем обязан?

Он отмахнулся от камердинера, и тот скрылся за тихо щёлкнувшей дверью.

— Я… пришла навестить вас. — Мне даже не пришлось заставлять голос звучать тихо и неуверенно. — Но если вы заняты…

— Для тебя у меня всегда найдётся время. — Он отодвинул стул, жестом приглашая подойти ближе. — Я думал, ты уже спишь.

— Не могла уснуть. — Мой голос прозвучал тихо, но ровно.