Эра белого орлогрифа - Анюта Соколова

— Опять врёшь! — я обиженно отодвинулась.

— Хаотик, а чище менталиста, — хмыкнул он. — Ладно, надеюсь, ты умеешь смеяться тихо. У меня очень давно никого не было, Ши. Я боюсь тебя разочаровать.

— А завтра бояться не будешь?

— Ну… завтра это завтра.

Я забралась к нему на колени и сама обняла. Он был напряжён, сердце билось часто-часто. Неужели парни тоже переживают? И «очень давно» — это сколько?

— Мне казалось, ты ничего не боишься.

— Мы же с тобой интернатские, Ши. Страх нельзя показывать — сожрут. И постепенно привыкаешь прятать эмоции чем глубже, тем лучше. Бесстрашными бывают только дураки.

Мы сидели, прижавшись, а оранжевый свет в гостиной сменялся бледно голубым.

— Ты так на себя и не посмотрела, — заметил Бран.

— Успею.

— Вообще-то я старался, — настала его очередь притворно обижаться.

— Ладно, — я с сожалением встала.

Зеркало в спальне отразило… меня. Во всяком случае, я не находила отличий. Моё лицо, мои золотистые волосы, синие глаза — неистребимое наследство Ашино.

— Ты же говорил, такое невозможно? — спросила я, вернувшись к Брану.

— Значит, я совершил невозможное, — он звонко рассмеялся. — Аура у тебя совсем иная. Ещё ты стала выше, где-то на волос. Кости чуть крепче, ногти чуть толще. Но чтобы заметить эти изменения, нужны лабораторные исследования.

Мне страшно хотелось его поцеловать, но я постеснялась. Действительно, пусть сначала храм, а уж потом… Кровь прилила к щекам, когда я представила это «потом».

— Ужин готовить будем? — пробормотала я.

— Будешь, — Бран поднялся. — Ты, под моим чутким руководством. Начнём с чего-нибудь простого, вроде яичницы с ветчиной. И обязательно салат. Я помогу, резать овощи можно сидя. А после — спать. В том, что завтра будет тяжёлый день, я не врал. Это тебе не суд над Аржад, это Фершо и Бироши вместе взятые. Они будут защищаться, лгать, оскорблять — делать всё, чтобы вывести нас из себя.

— Буду думать о сыне Винса, — кивнула я. — Если сдамся, над хаотиками продолжат издеваться и дальше.

До кухни мы не дошли: стукнула входная дверь, и на пороге выросла фигура Бризара Пятнадцатого. Его Величество утратил свою невозмутимость и чуть не снёс нас с ног. Пристальный взгляд тут же впился в меня, после чего король гневно выдохнул:

— Когда ты собирался мне сказать, что у тебя всё получилось? Через пару солнц?!

Он тут же опомнился, взял себя в руки и поставил щит. На этот раз Бран был слишком истощён, чтобы создать подслушивающее преобразование: мне пришлось наблюдать за разговором без слов. Бризар взволнованно спрашивал, Бран односложно отвечал. Затем он покачнулся, и Его Величество поспешно подставил плечо. Щит развеялся.

— Ну как же так можно, — почти мягко укорял Бризар, усаживая Брана в кресло. — Несколько высших преобразований за раз! Сколько ты будешь восстанавливаться?

— Одно солнце, — Бран расслабленно откинулся на спинку. — При условии, что ты дашь нам нормально поужинать.

— Ужинай, — величественно разрешил король. — И отдыхай. Спокойного солнца, Бран.

Дверь опять хлопнула.

— Все Ашино немного бешеные, — заключила я.

— Увы, — развёл руками Бран. — И если я не получу свой ужин, ты увидишь второго бешеного Ашино.

— Ужас, — хихикнула я. — Где у тебя лежит ветчина?

Глава 30

Здание суда в Валдоре отличалось от здания в Сурлене, как ослорог отличается от обычного осла. Я оробела, едва увидела огромные ступени широкой лестницы, матовые тёмные стены, колонны из чёрного камня и величественную статую Милосердной перед входом. Богиня в одной руке сжимала кнут, в другой держала туго набитый кошель.

— Награда и наказание, — иронично хмыкнул Бран.

— Почему у нас нет арок, которые могут точно сказать, виновен человек или нет? — проворчала я. — Судила бы сама Тьма, и никаких тебе клеветы и ложных обвинений!

— Были, — Бран усмехнулся. — Но их все якобы случайно уничтожили.

— Уничтожили арки Великой богини? — удивилась я. — Их же даже преобразования не берут!

— Люди изобретательны. Какие-то арки затерялись при перестройке храмов, какие-то перевозили морем, а корабли затонули. Арка в Валдоре вроде как просто исчезла. Это же легко, Ши. Выкапываешь яму, переносишь арку, засыпаешь землёй. Иллюзор ещё и наложит видимость леса, пока таковой и впрямь не вырастет. Из всех даров Тьмы у нас остались безобидные арки в школах и храмах.

Рассказ подействовал не хуже успокоительного: я перестала трястись, словно вытащенное из чашки желе. В зал я вошла с гордо поднятой головой и сразу же попала под десятки пристальных взглядов, возмущённых, презрительных, любопытных. Свидетелям запрещалось разговаривать друг с другом. Как только они садились, их накрывал специальный щит. Разумеется, Бран походя преобразовал этот щит и продолжил говорить:

— Причём я читал в хрониках, что и арки Милосердной не спасали от несправедливости. Судьи временно «слепли», отворачивались или неправильно истолковывали знаки. Если человек был виновен, камень в арке светился красным: так, веришь ли, могли заявить, что он недостаточно красный.

Голос Брана не позволял просочиться страху. Окружённая враждебно настроенной публикой, я отчаянно цеплялась за привычную иронию. Ещё ужасно хотелось съёжиться, забиться под стул или хотя бы уставиться в пол. Госпожа Фершо, мать Катрины, смотрела так, словно собиралась запустить боевым преобразованием, то же самое выражение было и на лице её мужа. От госпожи Бирош исходили волны ледяной ненависти, Динтер выглядел подавленным и в мою сторону старался не глядеть. Крепкий властный брюнет, судя по всему господин Бирош, брезгливо морщился: его отвлекли от важных дел из-за такого убожества, как хаотик! Присутствовал и дядя Катрины, господин Дершо, и пожилая чета каких-то родственников, пышущих негодованием. В зале я заметила госпожу Дишур, Фай с Крисом и почему-то Терна. Роя нигде не было. Арвель сидел рядом с господином Карушем, и это были единственные два ободряющих взгляда на весь зал в полсотни человек.

— Её ведь не осудят? — спросила я обречённо.

— За оскорбление Ашино непременно высекут, — мгновенно откликнулся Бран. — Зар ревностно следит за исполнением этого закона. Что же касается покушения…

Он тоже оглядел зал и