Эра белого орлогрифа - Анюта Соколова

— Ши, то, что этот суд состоялся, — уже победа. Человека, аристократа, обвиняют в покушении на хаотика — для многих здесь присутствующих это всё равно что обвинение в убийстве копытки. Десять лет назад о подобном никто бы не заикнулся. В остальном многое зависит от грамотной защиты. Лучшая защита — это нападение, так что приготовься. Тебя приравняют к бесам и обольют грязью.

Я кивнула. Занял своё место судья, строгий и чинный, с постной физиономией. Охранники ввели обвиняемую. Несомненно, защита своё дело знала: впервые Катрина появилась без привычной косметики и в скромном платье. Она казалась юной, кроткой и милой. Разве может такая очаровательная девушка сбросить кого-то в пропасть? По залу прошла волна шёпотков, и я опять удостоилась гневных взглядов. Судья привстал, чтобы открыть процесс, и в этот момент в проходе между рядами возникло свечение портала. Вопиющее нарушение правил вызвало бурное негодование — ровно до того момента, как из портала вышел Его Величество Бризар Пятнадцатый.

Повскакивали все, включая даже двух секретарей за рабочим столом. Король выглядел настолько величественно, что я оторопела. Парадный костюм сверкал регалиями, безупречно прямая спина отрицала саму мысль о том, что Ашино умеют сгибаться, лицо застыло надменной маской, синие глаза смотрели холодно и равнодушно. Не погнушавшись обычным стулом, Бризар молча сел рядом с Браном, и этот факт резко изменил обстановку в зале. Присутствующие тут же вспомнили, что Катрину обвиняют ещё и в преступлении против королевского рода. Судья заметно побледнел, но приветствовал Его Величество должным образом. Ответом ему стало небрежное «Продолжайте».

Формальностей на этом заседании тоже было в разы больше, чем на суде над Зей. Одно представление затянулось минут на десять. Печатные машинки, новейшие модели, тихонечко стучали в такт словам. Затем слово взял обвинитель — немолодой, грузный и флегматичный с виду мужчина. Едва он заговорил, я поняла, насколько обманчивым было это впечатление. Речь обвинитель начал издалека, чуть ли не с доисторических времён, когда появление в мире первых арок Великой Тьмы возвеличило род Ашино. Бризар Первый был избран Милосердной, и с тех пор его наследники вели Ашинор к процветанию. Усомниться во власти Ашино — всё равно что оспорить справедливость богини.

— И тот, кто оскорбляет Ашино — оскорбляет нашу прародительницу, Великую Милосердную Тьму, — веско заключил обвинитель. — Как и тот, кто несмотря на закон, полтора века назад принятый Бризаром Тринадцатым Ашино, сомневается в правомочности такого закона. Благо или зло люди с ограниченными способностями, знает лишь Великая. Но наместник Тьмы в Ашиноре признал их равными людям. Поэтому мы слушаем дело не о «покушении на хаотика», как выражаются некоторые вольнодумцы, а о покушении на человека и несогласии с волей самой Великой Тьмы.

Бран беззвучно присвистнул и тихо произнёс:

— Зар, где ты нашёл это сокровище?

— У меня на примете много талантливых людей, — не поворачивая головы, ответил король. — Ты преобразовал щит?

— Тоже мне щит — одно название… Значит, ты решил немножко осадить свою аристократию?

— Время от времени им следует напоминать, кто в Ашиноре главный. Твоя подопечная неплохо держится. И форма егеря — хорошее решение.

— Она тебя слышит, — со смешком откликнулся Бран. — Может, хватит уже разыгрывать комедию? Так и будешь до Пелены обращаться к ней через меня?

Ни один мускул на лице Бризара не шелохнулся. Король смотрел прямо на обвинителя, который в красках расписывал преступление Катрины.

— Ты понимаешь, что я могу не дать разрешения на брак?

— Рискни, — хмыкнул Бран. — Устрою тебе государственный переворот.

— Да пожалуйста, — ответил таким же тоном Бризар. — Но тогда тебе точно не дадут жениться на хаотике.

— А я буду первым Ашино, который пошлёт всех к бесам. Введёт равенство не на словах, а на деле, отменит специнтернаты и признает ребёнка с ограниченными способностями.

— Наивный идеалист!

— Трусливый слабак!

— Что?! — синие глаза сузились до тонких щёлок. — Ты, ослорог упёртый! Выползай из своего Ущелья и становись рядом! Плечом к плечу, отрыжка клювокрыла! Поддержи хоть раз, крысоуш …!

На последнем эпитете я сглотнула. Такие слова употребляют парни в интернате, никак не короли. Очень тихо, почти не шевеля губами, я сказала:

— Прошу прощения, Ваше Величество, но или вы признаёте, что я тут присутствую, или после всего услышанного мне пора тревожиться за свою жизнь.

— Не переживай, — сердито бросил Бризар. — У тебя вон какой заступничек.

Бран спрятал улыбку. Обвинитель закончил свою речь и уступил место защите. Господина Авиро́ знала даже я — по хвалебным статьям. Газетчики утверждали, что он не проиграл ни одного дела, брался далеко не за всё и суммы требовал запредельные.

— Готов поспорить, подсуетилась Килиана, — задумчиво заметил Бран. — Фершо такие деньги не по средствам.

Король надменно задрал подбородок, всем своим видом показывая, что он думает о госпоже Бирош. Я же внутренне сжалась и приготовилась к худшему. Авиро меня не разочаровал, хотя чувствовалось, что речь он правит на ходу, выбрасывая оттуда все упоминания о хаотиках. К сожалению, оставалось ещё немало грязи.

— …История древняя как мир — один юноша и две девушки. Динтер Бирош привлекательный молодой человек из состоятельной семьи, любящий свою невесту. Зависть, обычная, мелочная женская зависть — вот что послужило причиной клеветы. Иржина Шиано воспользовалась трагедией, когда её и Динтера Бироша забросило в уединённое место. Она намеренно обольстила юношу, надеясь привязать его к себе. После того как её план не удался, Шиано из ревности оговорила счастливую соперницу. Вся её история — выдумка от начала и до конца. Злоба лживой и низкой натуры…

Все свои силы я тратила на то, чтобы не опускать голову. Смотреть в лицо ухмыляющейся Катрине и горделиво выпрямившейся госпоже Бирош. Ложь не должна меня волновать, и тем более я не Динтер, чтобы стыдливо уставиться в пол. Господин Авиро мастерски рисовал портрет мерзкой девицы, которая спала со всеми подряд и вцепилась в Динтера исключительно корысти ради. Неудивительно, что первым свидетелем он вызвал госпожу Дишур.

— Да, Шиано всегда была лгуньей и потаскухой, — с готовностью подтвердила комендант. — Что ей ещё оставалось, убогому хаотику…

Судья прервал свидетельницу, напомнив про уважение к людям с ограниченными способностями. Но госпожа Дишур не сбавила накал, она лишь исключила слово «хаотик»